Совет Раб. Депутатов состоит из 250-300 (если не больше) человек. Из него выделен свой "Исполнительный Комитет", Хрусталева в Комитете нет. Отношения с Думским Комитетом - враждебные. Родзянко и Гучков отправились утром на Никол, вокзал, чтобы ехать к царю (за отречением? или как? и посланные кем?), но рабочие не дали им вагонов. (Потом, позднее, все же поехали, с кем-то еще). Царь и не на свободе, и не в плену, его не пускают железнодорожные рабочие. Поезд где-то между Бологим и Псковом.

В Совете и Комитете РД роль играет Гиммер (Суханов), Н. Д. Соколов, какой-то "товарищ Безымянный", вообще большевики. Открыто говорят, что не желают повторения 1848 года, когда рабочие таскали каштаны для либералов, а те их расстреляли. "Лучше мы либералов расстреляем".

В войсках дезорганизация полная. Когда посылают на вокзал 600 человек, приходят 30. Нынче в 6 ч. у. сказали, что из Красного идет полк с артиллерией и обозом. Все были уверены, что прав-ный. Но на вокзале оказалось, что "наш". Продефилировал перед Думой. Затем его отправили в... здание М-ва Путей Сообщения, превратив здание в казармы.

"Буржуазная" милиция не удалась. Действует милиция с-деков. Думский Комитет не давал ей оружия - взяла силой.

Была мысль позвать Горького в Совет, чтобы образумить рабочих. Но Горький в плену у своих Гиммеров и Тихоновых.

Керенский - в советском Комитете занимает самый правый фланг (а в думском - самый левый).

Совет уже разослал по провинции агентов с лозунгом "конфисковать помещичьи земли". А Гвоздев, только освобожденный из тюрьмы, не выбран в Исполн. Ком. как слишком правый.

Вообще же Ив. Разумник смотрит на Совет с полным ужасом и отвращением, как не на "коммуну" даже, а скорей как на "пугачевщину".

Теперь все уперлось и заострилось перед вопросом о конструировании власти. (Совершенно естественно). И вот - не могут согласиться. Если все так - то они и не согласятся ни за что. Между тем нужно согласиться, и не через 3 ночи, а именно в эту ночь. Когда же еще?

Интеллигенты, вожаки Совета (интересно, насколько они вожаки? Быть может, они уже не вполне владеют всем Советом и собой?), обязаны идти на уступки. Но и думцы-комитетчики обязаны. И на большие уступки. Вот в каком принудительном виде, и когда, преподносится им "левый блок". Не миновали. И я думаю, что они на уступки пойдут. Верить невозможно, что не пойдут. Ведь тут и воли не надо, чтобы пойти. Безвыходно, они понимают. (Другой вопрос, если все "поздно" теперь).

Но положение безумно острое. И такой черной краской нарисовал его Разумник, что мы упали духом. Весь же вопрос в эту минуту: будет создана власть - или не будет.

Совершенно понятно, что уже ни один из Комитетов целиком, ни думский, ни советский, властью стать не может. Нужно что-то новое, третье.

Много было еще разных вестей, даже после ухода Разумника, но не хочется писать. Все о главном думается. Приподымаю портьеру; открываю замерзшее окно; вглядываюсь в близкие, голые деревья Таврического сада; стараюсь разглядеть невиданый круглый купол Дворца. Что-то там сейчас под ним?

А сегодня туда привезли Сухомлинова. Одну минуту казалось, что его солдаты растерзают...

Протопопов, действительно, явился сам. С ужимочками, играя от страха сумасшедшего. Прямо к Керенскому: "ваше высокопревосходительство..." Тот на него накричал и приобщил к другим в павильоне.

Светлое утро сегодня. И темный вечер.

2 Марта. Четверг.

Сегодня утром все притайно, странно тихо. И погода вдруг сероватая, темная. Пришли два офицера-прапорщика (бывшие студенты). Уж, конечно, не "черносотенные" офицеры. Но творится что-то нелепое, неудержимое, и они растеряны. Солдаты то арестуют офицеров, то освобождают, очевидно, сами не знают, что нужно делать и чего они хотят. На улице отношение к офицерам явно враждебное.

Только что видели прокламацию Совета с призывом не слушаться думского Комитета.

А в последнем № советских "Известий" (да, теперь это уже не "Совет Раб. Депутатов", а "Совет Рабочих и Солдатских депутатов") напечатан весьма странный "приказ по гарнизону № I". В нем сказано, между прочим, - "слушаться только тех приказов, которые не противоречат приказам Сов. Раб. и Солд. депутатов".

Часа в три пришел Руманов из Думы, обезноженный: автомобиль отняли. "Верст по 18 в день делаю". Оптимистичен, но не заражает. Позицию думцев определил очень точно, с наивной прямотой: "они считают, что власть выпала из рук законных носителей. Они ее подобрали и неподвижно хранят, и передадут новой законной власти, которая должна иметь от старой ниточку преемственности".

Прозрачно-ясно. Вот, чуть исчезла их надежда на Николая II самого - они стали добиваться его отречения и Алексея с регенством Михаила. Ниточка... если не канат. А не "облеченные" - безвластны.

Сидельцы в Министерском Павильоне (много их там) являют художественную картину: Горемыкин с сигарой. Стишинский - задыхающийся. Маклаков в отчаянии просил, чтобы ему дали револьвер. И все везут новых.

В здании Думы - разрастающийся хаос. Гржебин составляет "Известия Р. Деп.", Лившиц, Неманов, Поляков (кадеты) - просто "Известия" (д. Ком-та).