То (пусть призрачное) положение - именно то, которое он для себя отвергал. "Если Корнилов захочет один спасать Россию, пойдет против Керенского- - это невероятно, но допустим, - я, конечно, не останусь с Корниловым. Я в него без Керенского не верю..." (Это он говорил в начале августа). И вышло, как по нотам. "Невероятное" (выступление Корнилова) не случилось, но оказалось "допустимым". Как бы случившимся. И Борис не мог как бы остаться с Корниловым.

А то, что он остался с Керенским, уж само собой вышло тоже "как бы".

Теперь или ничего не делать (деятелям) или свергать Керенского. X. тотчас возражает мне: "свергать! А кого же на его место? Об этом надо раньше подумать". Да, нет "готового" и "желанного", однако, эдак и Николая нельзя было свергать. Да всякий лучше теперь. Если выбор, - с Керенским или без Керенского валиться в яму (если уж "поздно"), то, пожалуй, все-таки лучше без Керенского.

Керенский - самодержец-безумец и теперь раб большевиков.

Большевики же все, без единого исключения, разделяются на:

1) тупых фанатиков;

2) дураков природных, невежд и хамов;

3) мерзавцев определенных и агентов Германии.

Николай II - самодержец-упрямец...

Оба положения имеют один конец - крах.

7 сентября. Среда.

Данный момент: устроить правительство Керенского так и не позволили, Советы, окончательно обольшевичевшиеся, Черновцы и всякие максималисты, зовущие себя почему-то "революционной демократией". Назначили на 12-ое число свое великое совещание, а пока у нас "совет пяти", т.е. Керенского с четырьмя ничтожествами. Некоторые бывшие министры не вовсе ушли, - остались "старшими дворниками", т.е. управляющими министерствами "без входа" к Керенскому (!). Только Чернов ушел плотно, чтобы немедля начать компанию против того же Керенского. Он хочет одного: сам быть премьером. Ну, в "социалистическом министерстве", конечно: в коалиции с... большевиками. После съедения Керенского.

Я сказала, что теперь "всякий будет лучше Керенского". Да, "всякий" лучше для борьбы с контр-революцией, т.е. с большевиками. Чернов - объект борьбы: он сам - контрреволюция, как бы сам большевик.

"Краса и гордость" непрерывно орет, что она "спасла" Вр. Пр-во, чтобы этого не забывали и по гроб жизни были ей благодарны. Кто, собственно, благодарен - неизвестно, ибо никакого прежнего Пр-ва уже и нет, один Керенский. А Керенского эта "краса", отнюдь не скрываясь, хочет съесть.

Петербург в одну неделю сделался неузнаваем. Уж был хорош!
– но теперь он воистину страшен. В мокрой черноте кишат, - буквально, - серые горы солдатского мяса; расхлястанные, грегочущие и торжествующие... люди? Абсолютно праздные, никуда не идущие даже, а так шатающиеся и стоящие, распущенно-самодовольные.

Вот у Бориса и Л. (они за это время уже успели как-то соединиться).

Картина всего происшедшего, нарисованная раньше, в общем так верна, что я почти ничего не имею прибавить. Корнилов, как не был "мятежником", так им и не сделался. В момент естественного возмущения Корнилова всей "провокацией", черные элементы Ставки пытались, видимо, использовать это возмущение известным образом. Но влияние их на Корнилова было всегда так ничтожно, что и в данный час не оказало действия. Говорят, что знаменитые телеграммы-манифесты редактированы Завойко.

Но это абсолютно безразлично, ибо они остаются настоящим, истинным криком благородного и сильного человека, пламенно любящего Россию и свободу. Если бы Корнилов не послал этих телеграмм, если бы он сразу, бессловно, покорился и тотчас, по непонятному, единоличному приказу Керенского стал "сдавать должность", - как знающий за собой вину "изменник", - это был бы не Корнилов.

И если б теперь он не понял, что "провокация" остается провокацией, но что дело обернулось безнадежно, что разъяснить ничего нельзя; если 6 он сейчас еще пытался бороться или бежал - это был бы не Корнилов. Я думаю, Корнилов так спокойно дождался Алексеева, приехавшего смещать и арестовывать его, - именно потому, что слишком уверен в своей правоте и смотрит на суд, как на прямой выход из темной и недоразуменной запутанности оплетших его нитей. Это опять похоже на Корнилова. Боюсь, что тут ошибется его честная и наивная прямота. Еще какой будет суд. Ведь если он будет настоящий, высветляющий, - он должен безвозвратно осудить - Керенского.

Борис рассказывает: только в ночь на субботу, 26-ое, он вернулся из Ставки от Корнилова. Львова там видел, мельком. Весь день пятницы провел в "торговле" с Корниловым из-за границ военного положения. Керенский поручил Савинкову выторговать Петроградский "Округ", и Савинков, с картой в руках, выключал этот "округ", сам, говорит, понимая, что делаю идиотскую и почти невозможную вещь. Но так желал Керенский, обещая, что "если, мол, эта уступка будет сделана"...

С величайшими трудами Савинкову удалось добиться такого выключения. С этим он и вернулся от совершенно спокойного Корнилова, который уже имел обещание Керенского приехать в Ставку 27-го. Все по расчету, что "записка" (в которую, кроме вышесказанного ограничения, были внесены некоторые и другие уступки по настоянию Керенского) будет принята и подписана 26-го.

Ко времени ее объявления - 27-28 - подойдут и надежные дивизии с фронта, чтобы предупредить беспорядки. (3-5 июля, во время первого большевистского выступления, Керенский рвал и метал, что войска не подошли вовремя, а лишь к 6-му).

Весь этот план был не только известен Керенскому, но при нем и с ним созидался.

Только одна деталь, относительно Корниловских войск, о которой Борис сказал:

– Это для меня не ясно. Когда мы уславливались точно о посылке войск, я ему указал, чтобы он не посылал, во-первых, своей "дикой" дивизии (текинцев) и во-вторых, -: Крымова. Однако, он их послал. Я не понимаю, зачем он это сделал...