– Сколько?
– переспросил отец.

– Семь миллионов. Да. Заплатим, говорит, раз нужно.

– А ты убежден, что нужно?

– Убежден. Один анализатор фотосинтеза стоит...

– Погоди. Ты представляешь, что такое 7 миллионов?

– Представляю. Я же объясняю тебе: анализатор...

– Нет, не представляешь!
– Вахтанг Георгиевич повысил голос, Анзор замахал на него руками, и тот опять зашептал: - Вас, молодых, избаловал, нет, развратил социализм. Да, да, именно развратил! Своих денег у вас не было и нет, и считать вы их, понятно, не научились. А народные для вас тьфу, трава, бумажки! Миллион, миллиард! Вы умеете произносить эти числа и не содрогаться. А при слове "тысяча" порядочный человек обязан содрогаться.

– Почему "содрогаться"?! Пусть жулик содрогается. Что я их краду?

– Нет, вы их не крадете. Хуже: вы их не чувствуете. Вот ваши коллеги, он кивает в темноту комнат, где спят американцы, - они чувствуют потрохами каждый доллар. "7 миллионов!"

– Но, папа, это большая программа. Анализаторы жизнедеятельности, экология, ряд вопросов по охране внешней среды...

– Не спекулируй своей средой! Не смей спекулировать! Я читал в журнале недавно: в Германии еще в 18-м веке спекулянты, как ты, утверждали, что фабричная труба всех удушит. Я не спорю, нужны и фильтры, и в Куру спускать всякую гадость, конечно, безобразие. Но 7 миллионов! На эти деньги можно построить еще один прокатный стан!

– Отец, мне стыдно тебя слушать, ты государственный человек, депутат... Какой стан? О чем ты?

– Да, я именно государственный человек! Я рассуждаю как государственный человек! Я получаю за 7 миллионов стан тонкой прокатки и катаю жесть. Из этой жести делают банки. В банки кладут соки, варенье, фрукты, мясо, молоко.
– Он яростно жестикулирует, руками хватая разные кушанья со стола, - И ты знаешь, что банок этих не хватает, что у нас и в Азербайджане гниют оливки, а на Украине яблоки уже поросята не едят. Я металлург, с меня за оливки не спросят, но я коммунист, и я понимаю, что глупо покупать за границей масло и гноить свои оливки. Вот зачем мне 7 миллионов!

– Я понимаю. Ты сказал правду. И искренне сказал, но эта твоя правда маленькая. Стране нужна бумага, говорили такие, как ты. Детям нужны буквари, студентам не хватает учебников. И сводили леса на бумагу. Дети читали "Бе-ре-за" - а ее не было. Студенты защищали проекты по борьбе с эрозией почв и не знали, что эрозия вызвана их учебниками. Неумело перегораживали реки, чтобы получить электроэнергию, - и губили рыбу; осушали болота - и ломали весь естественный водный баланс. Ты думаешь, делали все это со зла? Не считали? Не аргументировали вроде тебя? Мы занимались арифметикой, когда говорили о природе, а теперь поняли, это это даже не алгебра, а сложнейшая высшая математика!

– Отцы всегда в дураках...

– Не в дураках. Ты хочешь сохранить сегодня оливки, которые падают на землю, а я хочу чтобы они и завтра продолжали расти на деревьях! Ты боишься, что не весь урожай соберут, а мне нужны 7 миллионов, чтобы вообще он мог появиться, этот урожай. И я тоже коммунист, и я по-своему скажу: коммунизма не будет, пока мы не научимся заглядывать не только в завтра, но и в послезавтра!

Редфорда разбудил их громкий шепот, и он внимательно прислушивается к спору отца и сыне. Они говорили по-русски.

– Отец, ты не хуже меня знаешь, что никто мне для пустяков миллионы не даст, - шепчет Анзор.
– Я каждую копейку из этих миллионов расписал, каждый окуляр со всех сторон аргументировал...

– Я ваши аргументы знаю. Ты человек честный, но увлеченный. Ты не объективный, ты увлеченный человек, ты такого наговоришь...

– Папа! Пойми, чем лучше человек знает, тем больше он _может_! Вот зажигалка. Первобытные люди использовали кремень для того, чтобы делать топоры и ножи. Потом с его помощью добывали огонь. Теперь тот же кремень в качестве полупроводника используется в компьютере. Космонавтика уже сегодня служит и геологам и метеорологам; и рыбакам, и еще, черт возьми, тысячам земных профессий!

Анзор кричал, и гости его давно уже проснулись. Один Стейнберг спал как убитый, зажав в кулаке белую бумажную салфетку с "галочками".

– А вспомни, что ты сам говорил, - наступал сын, - вспомни, как вы в Куре с дедом купались, ловили форель, фазанов стреляли под Тифлисом. Меня Медейка спрашивает: "Папа, а ты видел дятла? Мне очень хочется увидеть дятла..." А ты - стан, банки консервные...

– И все-таки без банок и дятел не в радость, - качает головой отец. Если у Медейки не будет банок, ей не захочется смотреть на дятла.

Лия, появившаяся в дверях, слышит эту последнюю фразу и говорит:

– Ненормальные люди. Какие банки? Какие дятлы? Семь часов. Ложитесь, поспите хоть часа два. Я иду на базар. Дом пуст, чем я буду кормить американцев, когда они проснутся?

Голос за дверью:

– Американцы проснулись.

Дверь тихо открывается, и выходит Редфорд. Он в джинсах и яркой летней рубашке с короткими рукавами.

Почтительно знакомится с Вахтангом Георгиевичем и говорит задумчиво:

– Извините, я слышал ваш разговор... Не в том дело, кто из вас прав. Как ни странно, но это неважно...