И пока Уиятон смотрел, оркестр начал увертюру к "Паяцам". Следя за развитием маленькой душещипательной интриги, она почувствовала, что впервые эта опера действует не только на ее эстетическое чувство. Бедная Нэдда! Бедный Канио! Бедный Сильвио! Глаза ее наполнились слезами. В персонажах трагикомедии, живущих двойной жизнью, она, казалось, почувствовала эту любовь - страстную, слишком быстротечную, слишком сильную, слишком бурную, сладостную и пугающую.

Мое тобою сердце пленено. Я твой навеки

Сегодня и навеки твой!

Что остается мне? Разбитое лишь сердце...

La commedia e finita {Представление окончено (итал.).}.

Надевая плащ, Джип отыскала глазами Саммерхэя.

Она попыталась улыбнуться, но не смогла, и, медленно отведя взгляд, повернулась, и пошла вслед за Уиитоном.

Джип опаздывала не из кокетства, она просто боялась, как бы он не подумал, что ей не терпится встретиться с ним. Она сразу увидела его под колоннадой и заметила, как изменилось его лицо, когда она подошла к нему. Она повела его прямо к картине. Цилиндр и модный воротничок Саммерхэя не очень-то помогали сходству, но оно все же было.

– Ну что?

– А чему вы улыбаетесь?

– У меня есть репродукция с этой картины, еще с тех пор, когда мне было пятнадцать лет; так что я знаю вас уже очень давно.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Боже милосердный! Неужели я похож на этого?.. Тогда я попытаюсь найти здесь вас.

Джип покачала головой.

– Тут есть еще одна моя любимая картина - "Смерть Прокриды". Это удивление на лице фавна, закрытые глаза Прокриды, собака, лебедь! И это сожаление о том, что могло быть!

– О том, что могло быть!.. А вам понравились "Паяцы"?

– Мне кажется, опера подействовала на меня слишком сильно.

– И я так подумал. Я следил за вами.

– Гибель от любви - это так страшно!.. Но покажите мне теперь ваши любимые картины. Я могу сказать вам заранее, какие они.

– Да?

– Прежде всего "Адмирал".

– Верно. А еще?

– Две картины Беллини.

– Бог мой! Да вы какая-то волшебница! Джип рассмеялась.

– Вам нравится решимость, ясность, колорит, красивая композиция. Верно? А вот еще одна моя любимая.

Это было небольшое "Распятие" да Мессины - тонкий высокий крест, худой, смиренный, страдающий Христос на фоне светлых сумерек, такой одинокий и такой реальный.

– Это трогает меня больше, чем огромные картины, где он идеализирован. Чувствуешь, что он был таким. О! А эти два Франческо! Разве они не прелесть?..

Он кивнул, но глаза его говорили: "И вы тоже". Они провели два часа среди бесконечных полотен и все время словно были только вдвоем, как тогда, в вагоне. И когда она не разрешила ему проводить ее домой, он так и застыл под колоннадой. Солнце вливалось сюда уже снизу; голуби чистили перышки; по площади проходили люди, темные и маленькие на фоне львов и огромной колоннады. Он ничего этого не замечал. Нет женщины, подобной ей! Она совсем другая, чем эти светские девушки и дамы! И уж вовсе не похожа на людей полусвета. И не из "современных", у которых на уме только высшее образование да избирательное право... Совсем иная! А он так мало знает о ней. Даже не знает, любила ли она когда-нибудь. Ее муж... где он теперь? Что он для нее? "Неповторимая, молчаливая, непонятная - Она!" Когда она улыбается, когда ее глаза... Но глаза ее слишком живые, чтобы он мог заглянуть в них. Как прекрасна она была, когда с улыбкой на губах рассматривала эти картины! Если бы он мог прикоснуться к ним своими губами! Со вздохом он спустился по серым ступеням и вышел на солнце. Лондон, который в это время года всегда кипит напряженной жизнью, показался ему совершенно пустым. Завтра... Завтра он сможет увидеть ее!

ГЛАВА IV

В воскресенье, после того как к ней приходил Саммерхэй, Джип сидела у вазы с гелиотропами и перебирала в памяти отрывки их разговора...

"Миссис Фьорсен, расскажите мне о себе".

"А что вы хотите знать?"

"О вашем замужестве".

"Я совершила ужасную ошибку... Пошла против воли отца. Мужа я не видела уже несколько месяцев и никогда не увижу его, если это будет зависеть от меня. Ну что, достаточно?"

"Вы не любите его?"

"Нет".

"А разве вы не можете стать свободной?"

"Бракоразводный процесс! Б-рр. Я не смогла бы".

"Да, я знаю. Это противно!"

И он пожал ее руку так крепко!

Она глубоко вдохнула запах гелиотропа и, подойдя к роялю, стала играть. Играла до тех пор, пока не вернулся отец. За эти девять месяцев, что Джип была с ним, Уинтон как бы даже помолодел: он одевался с некоторой щеголеватостью, и его короткие волосы всегда были напомажены.

– Приходил мистер Саммерхэй, отец. Он очень жалел, что не застал тебя.

Наступило долгое молчание.

– Сомневаюсь, моя дорогая, - сказал он наконец.

Значит, стоит ей подружиться с каким-нибудь мужчиной, как это вызовет подобное молчание! Чувствуя, что отец пристально смотрит на нее, она спросила:

– Приятно было в парке?

– Тридцать лет назад там прогуливались аристократы и снобы, а теперь бог знает, кого там только нет!

– А цветы - красивы?

– О! Да! И птицы тоже. Но, боже милосердный, что за люди, Джип! Скажи мне, что за парень этот молодой Саммерхэй?