Отряд изнемогал от усталости, Першин понял, что ещё день-два, люди свалятся. Он решил устроить им передышку, объявил увольнение на сутки, каждый был волен делать что вздумается.

Ключников решил, что поедет в Звенигород. Две недели он не видел домашних и Галю, надо было подать заявление и готовиться к свадьбе. Занятый погонями и боями, он не думал об этом, но вот передышка и разом вспомнился Звенигород: лес, овраги, ручьи, дом над обрывом и сенной сарай, где уединялись они с Галей. Его остро потянуло туда, и если б не форма оружие и камуфляжная краска на лице и руках, он помчался бы на вокзал, чтобы поспеть на ближайшую электричку.

В штабе он умылся и переоделся, но вместо того, чтобы бежать на вокзал, медленно брёл по улице, как будто имел в запасе уйму времени и не знал, куда себя деть.

Это было странное состояние. Пребывая в здравом уме и полной памяти, он отчётливо понимал, что следует спешить — торопись, торопись, служивый, времени в обрез, каждая минута на счёту, не теряй попусту. Однако по непонятной причине он неприкаянно таскался по улицам, пока не обнаружил себя на Волхонке: ноги сами привели его сюда. Дворами и террасами он прошёл к церкви Антипия, что на Колымажском дворе за Музеем изящных искусств. Он прогуливался здесь недавно с Аней, отсюда рукой было подать до её дома.

Так же медленно, но не колеблясь нисколько, точно кто-то вёл его за руку, он добрёл до Знаменского переулка, зашёл в знакомый двор, поднялся на третий этаж и позвонил.

Аня открыла сразу и не удивилась, словно он бывал здесь не раз.

— Вот и ты, — кивнула она, точно они сговорились заранее, но он задержался в пути. — Наконец-то.

— Ты ждала меня?! — поразился Ключников.

— Я знала, что ты придёшь, — ответила она спокойно, как будто речь шла о чём-то привычном.

— Откуда? — недоуменно воззрился на неё Ключников.

— А я сама тебя позвала, — она закрыла за ним дверь.

— Как?! — опешил он и застыл у порога.

— Проснулась и подумала: пусть он придёт. Как видишь… — улыбнулась она, призывая его в свидетели, что задуманное сбылось.

— Я сам пришёл! — запротестовал Ключников.

— Не-е-ет! — насмешливо передразнила она его. — Это я захотела. Сам ты бы поехал в Звенигород.

Он остолбенел и глазел ошеломлённо, не зная, что думать. Она за руку привела его в свою комнату, квартира поразила его простором и пустотой, — ни мебели, ни людей, голые стены, ёмкая глубина, чемоданы, постели, разостланные на полу.

— Уезжаете? — спросил Ключников, обозревая чемоданы и дорожные сумки.

Она кивнула с грустным смирением — что делать, мол, и объяснила, хотя он и не спрашивал:

— Мои все на таможне. Багаж сдают.

— Трудно? — поинтересовался он, потому что слышал об этом не раз.

— Что у нас легко? — усмехнулась она. — Там такое творится… Второй день торчат, отлучиться нельзя.

Посреди комнаты сиротливо стоял колченогий табурет, Ключников хотел сесть, но Аня подняла его.

— Прими душ, — предложила она просто, как будто была уверена, что он не ослушается.

Ключников покорно отправился в ванную и, раздевшись, стал под струю. Все, что происходило выглядело странно, как причудливый сон, но и наяву было странно, Ключников был смущён и скован, точно делал что-то, несвойственное ему. Однако он не строптивелся, понимая, что деться некуда: он обречён и от судьбы не уйти.

Когда он вышел из ванны, Аня раздевшись, сидела на колченогом табурете и расчёсывала волосы. Она поднялась навстречу, не стыдясь наготы, и обняла его. Как тогда, в машине, губы у неё были мягкие и влажные, она помогала себе языком, Ключников почувствовал лёгкую слабость, голова пошла кругом.

Его опыт был ограничен одной женщиной, первой и последней, которую он узнал ещё юношей, школьником, почти подростком, за все годы он не знал никого, кроме Гали, и не подозревал, что бывает иначе. Сейчас его ошеломила новизна.

Аня была изобретательна, её непредсказуемость и своенравие проявлялись в постели в полной мере. Она была раскована и свободна, Ключников иногда замирал от неожиданности, когда она без раздумий делала то, что взбредало ей в голову. Стыдясь, он цепенел, тогда как она без остатка отдавалась страсти, необузданных всплесков которой он страшился. Ему становилось неловко за свою сдержанность и смущение, а она была неистощима на выдумку, буйная фантазия била через край.

В тот день, разумеется, он так и не поехал в Звенигород.

И теперь Ключников жил под знаком страсти: Аня занимала все мысли, его тянуло к ней ежечасно. Улучив час-другой, он звонил ей и летел, как на крыльях. Вспоминая Звенигород, он испытывал угрызения совести, но призови его кто-нибудь к благоразумию, у него не достало бы сил совладать с собой. Правда, никто не призывал, никого пока не нашлось.

Он был горд, что такая умная, яркая женщина принадлежит ему, однако ему мнились незнакомые люди, которых знала она, чужие дома, какие-то встречи, он угадывал у неё другое существование — помимо него; сомнения точили его что ни день.