— Эх, — крикнул я, отбрасывая кого-то от себя и сжимая кулаки, — эх, и выдавил бы я из вас крови… Дайте срок…

— Это он по злобе, — крикнул Коля, — он в раздражении… Он сторонник демократических форм правления… В это время раздался звонок в дверь.

— Это Маша, — сказал Ятлин совершенно иным тоном, притихнув. — Я знаю, что это Маша…

И действительно, это была девушка. Остановившись на пороге, она с презрением и гневом оглядела всех, задержала несколько дольше взгляд на мне, как на лице новом, и сказала:

— Коля, идем домой.

— Чего ты пришла, Машка? — раздраженно сказал Коля. — Как ты не вовремя… Я не маленький, чего ты за мной ходишь?…

— Меня отец послал, — сказала Маша, — сама бы я в подобную мерзость, — она вновь оглядела комнату, — не влезла… А это что-то уж новое, — она обернулась ко мне…

Я был оглушен этой девушкой до такой степени, что то ужасное, что только что произошло, как бы отодвинулось на второй план. Я был влюблен навек, но знал одновременно по внутреннему своему чутью, чрезвычайно у меня развитому, что никогда не буду ею любим. Я понял, что и Ятлин влюблен, но не любим и, кажется, даже уже получил отказ. Я видел, как он первоначально притих, очарованный ее видом, а затем, опомнившись и вспомнив, что ей надо мстить (такие, как Ятлин, при отказе мстят постоянно), сказал:

— Ну как ваш сталинский стукач, родитель?… Больше не получал ни от кого пощечин?…

Алка с папиросой громко засмеялась.

— Мразь, — коротко сказала Маша, — не смей более здесь бывать, Коля… Я как сестра тебе запрещаю…

— А не твое дело, — крикнул Коля. — И так, Маша, нечестно — защищать дурного человека только потому, что он твой отец… Ведь доказано, что он доносил… Ведь доказано… Например, Висовин… — И тут уж Коля не выдержал. Все пережитое им за вечер сказалось и проявилось, и он по-детски заплакал, громко всхлипывая…

Я был совершенно растерян, но в то же время соображал, что произошло нечто мне на пользу и меня выручившее.

— Я тут сам впервой, — сказал я, не глядя в робости на Машу, — вы правы… На Колю здесь весьма дурно влияют, и он даже по отношению ко мне вел себя бестактно… Но я ему готов простить.

— Диктатор России прощает, — сказал Ятлин, и вокруг захохотали, — Маша, выходи за него замуж, царицей будешь всея Руси… Он мечтает царствовать в России, сказал Ятлин, но в словах его было больше мелочной ревнивой злобы, чем силы, и они меня радовали, ибо я понимал, что каждое злобное слово в мой адрес хоть в чем-то да сближает со мной Машу.

— Уведите отсюда Колю, прошу вас, — обратилась ко мне Маша.

— Нет уж, — крикнул Ятлин, действуя, разумеется, в противовес Маше и желая навредить ей как можно больше, — Коля взрослый человек и сам способен на выбор.

— Действительно, — сказал Коля, — ты, Маша, странная… Я не желаю… У меня есть свои взгляды.

— Коля, — тихо сказала Маша, — отец не может заснуть, пока тебя нет, он очень болен.

— Ему мешает заснуть запятнанная совесть, — крикнул Ятлин, — мальчики кровавые в глазах… Доносы…

— Он не доносил, — с негодованием глядя на Ятлина, сказала Маша. — Ты это нарочно, чтоб Колю запутать и на него влиять…

— Нет, он доносил, Маша, — сказал Коля, подавленный своими слезами, — нельзя же так… Только потому, что он нам отец… А помнишь, как этот искалеченный пытками сталинских палачей человек ударил его в Доме литераторов… И Христофор…

— С Висовиным произошло недоразумение, — сказала Маша, — он сам об этом так и говорит… А тот, из Дома литераторов, алкоголик и вымогатель… Ты, Ятлин, не скалься…

— Коля останется здесь, — злобно-радостно сказал Ятлин, видя, что он доставляет боль Маше, — Коля, пойдем-ка, выпьем за нашу русскую правду… За всемирную нашу известную русскую правду… По маленькой, разумеется, — он обнял Колю за плечи и подвел его к столу.

Откуда— то появилась бутылка водки.

— Но мне, право, неудобно, — все еще всхлипывал пунцовый от стыда Коля, запутавшись и не зная, как поступить.

Ему жалко было Машу, ему явно неловко было передо мной, но он не мог и отвернуться от Ятлина, ибо это значило, особенно после слез, уронить окончательно мужскую честь, а для юноши-девственника нет большего позора.

— Уведите его, прошу вас, снова подняла на меня свои светлые, волновавшие меня до дрожи глаза Маша. И эти глаза возвеличили меня и сделали меня мудрым и точным в действиях. Надо также к этому добавить и опыт, который я приобрел в организации Щусева.

Упругим рассчитанным шагом подошел я к Ятлину и ударил его так сильно, и точно, и неожиданно (он от меня этого не ждал, особенно после моего поражения в словесной дуэли), ударил так сильно, что он тут же упал под стол.

Я схватил со стола бутылку, ибо ждал нападения друзей Ятлина, но никто не пришел на помощь своему поверженному лидеру, и он лежал под столом с залитым кровью лицом так одиноко, что мне даже несколько стало его жаль. Тем не менее дальнейшие мои действия полны были силы и власти.