Я с трудом верил собственным глазам. Где были эти люди два месяца назад? При жизни Лонти и ее детям не досталось и капельки той любви, которую толпа с таким рвением источала сейчас.

Устремились к алтарю и гиены с лампами-вспышками.

Похороны превратились в чудовищный спектакль.

Наконец священнику удалось навести порядок. Под протяжный и жалобный голос органа прошла последняя молитва. Народ двинулся мимо гробов.

Служба длилась полтора часа. Две тысячи долларов принесли неплохой результат. Я мог им гордиться.

Из церкви темнокожая масса, запрудив проезжую часть, потекла в сторону Капитолия. Началась демонстрация. В самой гуще шагал Мордехай. "Сколько подобных шествий уже было!" - подумал я, когда толпа повернула за угол. "И все-таки их должно быть больше",- наверняка ответил бы Грин.

Став компаньоном "Дрейк энд Суини" в тридцать лет, Рудольф Майерс по-прежнему удерживал этот рекорд. Если дела будут развиваться в соответствии с его планами, то в один прекрасный день он станет старейшим среди действующих компаньонов. Призванием и смыслом жизни Рудольфа являлось служение Праву, это могла подтвердить каждая из трех его бывших жен. Иные дела у него выходили из рук вон плохо; работе в фирме он отдавался без остатка.

Рудольф ждал меня в шесть вечера. Полли, как и другие секретарши и большая часть помощников, отправилась домой. К половине шестого суета в коридорах пошла на убыль.

Закрыв за собой дверь, я сел у стола Рудольфа.

– А мне казалось, ты болен.

– Я ухожу, Рудольф.- Слова прозвучали беспечно, но на душе у меня кошки скребли.

Он отодвинул от себя толстенную конторскую книгу, аккуратно вставил в колпачок дорогую ручку.

– Слушаю тебя.

– Я ухожу из фирмы. Мне предложили работу в адвокатской конторе для бедных.

– Не валяй дурака, Майк.

– Я не валяю дурака. Я принял решение. Мне хочется уйти отсюда, не создавая по возможности ни для кого проблем.

– Через три года ты станешь компаньоном.

– Я нашел кое-что получше.

В растерянности Рудольф выкатил глаза:

– Брось, Майк. Нельзя же терять голову из-за одного неприятного случая.

– Я в своем уме, Рудольф. Просто ухожу в другую сферу.

– Единственный из девяти!

– Тем лучше для них. Я буду рад, если они почувствуют себя счастливыми. Впрочем, судейские крысы - народец странный.

– Куда ты уходишь?

– В адвокатскую контору неподалеку от Логан-сёркл.

Она занимается правами бездомных.

– Правами бездомных?

– Да.

– Сколько тебе дали?

– О, целое состояние! Хочешь внести пожертвование?

– Ты рехнулся!

– Нет, всего лишь переживаю маленький кризис, Рудольф. Тридцать два года - слишком юный возраст, чтобы действительно сойти с ума. Я же рассчитываю обрести покой в самом ближайшем будущем.

– Возьми месяц. Поработай с бродягами, перебесись и возвращайся. Ты уходишь в самое тяжелое для нас время.

Без движения лежат груды дел.

– Оставь, Рудольф. Когда знаешь, что под тобой растянута страховочная сетка, к упражнениям на проволоке пропадает всякий интерес.

– Интерес? Ты согласился из интереса?

– Исключительно. Представляешь, как приятно трудиться, не поглядывая ежеминутно на часы?

– А Клер?

Вопрос выдал всю глубину его отчаяния. С моей женой Рудольф был едва знаком, да и совет по поводу семейного счастья мог дать кто угодно, только не он.

– С ней все в порядке. Мне бы хотелось уйти в пятницу.

Рудольф, прикрыв глаза, медленно покачал головой:

– Я не верю.

– Мне искренне жаль, Рудольф.

Мы пожали друг другу руки и договорились встретиться утром за завтраком, чтобы обсудить незаконченные дела.

Не желая, чтобы Полли узнала обо всем из вторых уст, я зашел в кабинет и набрал ее номер. Она готовила ужин. Мой звонок испортил ей настроение на неделю, пожаловалась она.

По дороге домой я задержался у тайского ресторанчика и попросил сложить в пакет какой-нибудь еды. Войдя в квартиру, достал из холодильника бутылку вина и накрыл стол.

За прожитые годы у нас вместо примитивного и утомительного выяснения отношений выработалась привычка просто не замечать друг друга, поэтому тактика поведения не требовала доводки.

Однако идея устроить засаду, изумить, сбить с толку Клер остроумными выпадами пришлась мне по вкусу. Я подумал, что это будет достаточно изящно и подло - в полном соответствии с атмосферой нашего втихаря умирающего брака.

Если Клер и заподозрила подвох, то не подала виду. Было почти десять вечера, она, как обычно, успела где-то перекусить; с бутылкой вина мы прошли прямо в гостиную. Я разжег камин и погрузился в любимое кресло. Клер тоже села.