Шрифт:
Что девяти небес нам стоила Земля.
Он опять рухнул в пыль и долго лежал, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу и удивляясь, что еще жив. Потом на него отчетливо пахнуло свежим сырым воздухом, он поднял голову и увидел впереди звезды.
– Выход!
И хотя выход был совсем рядом, прошло еще немало времени, пока он дополз до него и вывалился наружу. И сразу понял, что пахнет лесом травой, деревьями, которые шумели совсем рядом, у подножия скалы. Еще через час он почувствовал себя немного отдохнувшим и готовым продолжать путь. Спускался он медленно, цепляясь за трещины, с уступа на уступ, а когда добрался донизу, обнаружил, что между ним и лесом течет река, совсем небольшая, но довольно быстрая.
Валентин сбросил с себя одежду и вошел в воду. Она оказалась теплой и мягкой. Он постоял немного, потом решительно оттолкнулся от дна. Река подхватила его и понесла, легко и бережно, как маленького ребенка. Он засмеялся от счастья, перевернулся на спину и даже закрыл глаза. Усталость быстро уходила, только еще ломило ступни ног и дрожали пальцы.
Потом он стал разглядывать берег - темную густую массу деревьев. Но в это время река сделала крутой поворот, он заметил, что лес кончился, сверкнул огонек, потом другой - это горел свет в окнах стоящих на берегу домов. "Все-таки я веду себя, как загулявший школьник. Мать, наверное, не спит, ждет с ужином. А я, не успев вернуться, полез купаться и барахтаюсь тут полночи". Мощными рывками он быстро достиг берега, выбрался из воды и, осторожно ступая босиком по холодной траве, побежал к дому.
Командир почувствовал, что его осторожно трясут за плечо. С трудом открыв воспаленные веки, он увидел склонившееся над ним серое осунувшееся лицо штурмана.
– Что будем делать, Филипп? Пошел третий день, как они ушли на поиски Валентина. Никого нет.
– Еще восемь человек, - еле слышно прошептал командир.
– Что ты говоришь?
– Помоги мне сесть, - командир с трудом приподнялся на койке и закашлялся.
– Так что решаешь?
– штурман терпеливо переждал приступ кашля.
– Надо идти всем.
– Почему всем?
– А что нам остается? Если они погибли, погибнем и мы. Без них нам с кораблем не справиться. Но даже если и взлетим, выдержит ли еще один такой переход наша колымага?
Через несколько часов они уходили от корабля, вытянувшись длинной цепочкой. Двое самых здоровых несли командира. Он сидел на носилках лицом к кораблю и не отрывал от него глаз - то ли прощался, то ли что-то обдумывал.
Старый, весь высохший, но явно еще сильный, жилистый человек, голый по пояс, в широкополой соломенной шляпе, ловко орудовал мотыгой, окучивая помидоры, и не обращал внимания на палящее солнце. Услышав, как стукнула дверь дома на соседнем участке, он распрямился, потер затекшую поясницу и крикнул:
– Ну как дела, Эдуард? Ты что сегодня так поздно?
Эдуард спустился со ступенек и, хлопая шлепанцами, весь в облаке табачного дыма, подошел к соседу.
– Плохо сплю, Филипп. Просыпаюсь среди ночи от дурацких мыслей, которые приходят во сне. В этих мыслях я думаю о том, что была как будто бы у меня какая-то другая жизнь, а вот какая - никак не могу вспомнить.
– Конечно, была, - рассмеялся Филипп и хлопнул соседа по животу. Ты в прошлой жизни был боровом.
– Да ну тебя.
– А если серьезно, то стареем мы, помирать скоро. И, может, это у тебя не воспоминания о прошлой, а предчувствие новой жизни. Если она, конечно, будет.
С реки донеслись отрывистые крики команды.
– Ох, и неугомонный этот Валентин, опять ребят тренирует.
– Неужели, снова пойдут?
– удивился Филипп.
– Пойдут. Сопляки! Никак их жизнь не научит. Ведь почти неделю плутали, еле живые выползли из этого лабиринта - и снова лезут.
Филипп прикрыл глаза ладонью и долго смотрел через реку на красные скалы.
– Может, и удастся им наконец его пройти. Интересно, что они увидят на том конце?