– Геннадий Петрович!
– шагнул он навстречу.

Учитель остановился, будто испугавшись.

– С кем имею честь?

– У меня к вам дело, - Андрей смотрел то на учителя, то на его спутницу, просто не мог оторваться от нее и злился на себя за это, - я из Академии наук, по поводу вашего изобретения.

– У меня нет никакого изобретения, - глаза учителя, беспокойные, тоскующие, словно впились в Андрея.

– Я имею в виду те идеи, над которыми вы работаете сейчас.

– Откуда вы знаете про мои идеи?

– Я объясню вам, - замялся Андрей, озираясь по сторонам, - но, если можно, не здесь.

Учитель схватил девушку за руку и двинулся к парадному.

– Так как же?

– Сейчас я занят, - откликнулся с каким-то надрывом Геннадий Петрович, - зайдите попозже, к вечеру. Или завтра.

– Сегодня, в пять!
– решил проявить настойчивость Андрей.

– Хорошо, хорошо, - учитель даже не повернул головы, спеша к дверям, - я живу в восьмой квартире.

– Знаю. Буду к пяти, до встречи.
– Андрей отошел, потом обернулся и увидел, что они стоят в дверях и смотрят ему вслед.

– Ну что, понял?
– гаркнул ему в ухо Гриша, которого он чуть не сбил с ног. Тот уже стоял, покачиваясь, посредине двора.
– Если он учитель, так ему можно чужих девок хватать?

– Тебе-то что?
– удивился Андрей.

– У меня на Тоньку свои виды. Я с ее отцом в корешах.

– Нужен ты ей, алкаш задрипанный, - такой девушке!

– Но ты, потише, - Гриша будто протрезвел от злобы и почти не качался, - я не посмотрю, что ты полковник, - он сунул руку в карман, - я срок тянул, мне человека пришить - раз плюнуть!

Гриша быстро заводился, в уголках рта выступила пена. Старинный детский страх перед жуткой послевоенной шпаной зашевелился в Андрее, но, внимательно посмотрев на Гришу, он вдруг увидел, что это теперь никакой не дядя для него, а просто парень лет тридцати с изможденным синюшным лицом и бегающим злобно-трусливым взглядом.

– Поди проспись, урка дешевая, - нарочито громко рявкнул он и, повернувшись, направился к воротам.

Он двинулся по Большой Серпуховской к метро, потом повернул на Житную, шел и радовался густой буйной зелени, чистому воздуху, разноцветным шарикам мороженого, купленного у метро, и чуть не подпрыгивал временами от переполнявшего его счастья. Почему-то вспомнилась прочитанная в детстве "Сказка о потерянном времени" - о том, как злая волшебница превратила нескольких мальчиков и девочек в стариков по внешности, оставив их детьми в душе. Сейчас он такой же пожилой ребенок, который только притворяется, что ему за пятьдесят, что у него приличный живот и резкие морщины вокруг рта. Все здесь было миром его детства, как же он сам мог оставаться взрослым? Церковь, в которую попала немецкая торпеда, все еще стоит без купола, одни стены. Сколько дней он провел с друзьями в ее развалинах! Калужская площадь с ее бесчисленными палатками, магазинчиками, забегаловками - здесь можно выпить морса, купить пирожков с капустой и иногда проникнуть в темный церковный зал "Авангарда" через выход.

"Боже мой, как хорошо, - думал Андрей, вытирая пот со лба, - как хорошо, что можно вернуться в этот давно исчезнувший мир и почувствовать себя дома". Его поразила тишина этого мира. Он остановился и огляделся. Действительно, машин мало, чаще улица пуста от них, но не это было причиной тишины. Он вдруг понял, что тишина у него внутри, что перестал вращаться маховик с фамилиями, датами, телефонами и неотложными делами. Его собственный мир стал казаться отсюда каким-то нереальным, вроде миража в жарком мареве пустыни. Андрей в первый раз почувствовал всю фантасмагорию своего перемещения. Его затопила сильная, давно не переживаемая - может быть, со времени детства - радость.

По этому мягкому от жары асфальту он совсем недавно проходил, а эти перила еще, возможно, хранят отпечатки его рук. Его детство и юность так органично вплетались во все эти площади и переулки, что, кажется, исчезни он тогда - и все окружающее понесло бы невосполнимую утрату.

Андрей сел на скамейку и просидел так час или два, оглушенный ожившими воспоминаниями. Он вглядывался в лица прохожих - они были совсем другими, чем лица его современников. Недавнее жестокое время, нужда, настороженность проявлялись во всех лицах, в том, как люди смотрели, разговаривали. И все это странным образом сочеталось с беспечной наивностью того, как они вдруг улыбались, как удивлялись чему-нибудь, широко раскрыв глаза и размахивая руками. Таких добродушных и по-детски доверчивых лиц Андрей давным-давно не видел, а может быть, просто не замечал. "И чему они все улыбаются? Что-то больно много веселых лиц".

Осоловелый от жары и усталости, но просветленный, с блестящими от нервного возбуждения глазами, он ровно в пять позвонил в квартиру учителя - несколько длинных звонков. Дверь открыла Тоня и тотчас испуганно отступила в глубь коридора.

– Проходите, вас ждут, - донеслось из темноты.

Андрей быстро пошел по коридору, умело лавируя между велосипедами и сундуками огромной коммуналки и радуясь тому, что все помнит. Геннадий Петрович, бледный от волнения, встал из-за стола ему навстречу.

– Так вы из какого института?

– Сначала скажите, вы знаете Андрюшу Некрасова, мальчика из шестой квартиры под вами?

– Конечно. Он сейчас с родителями на юге. Очень развитый парнишка.

– Спасибо. Теперь посмотрите на меня внимательно. Я ведь похож на него? Хотя, наверное, уже не очень.

Геннадий Петрович, нахмурясь, внимательно оглядел Андрея.

– Вроде похожи. Вы что, его дядя?

– Нет, я и есть Андрей Некрасов, только сейчас мне 54 года. Я из будущего, из 1994 года. Наши ученые создали нечто вроде машины времени, и я получил возможность появиться здесь.