При мысли об этом парень словно очнулся и как будто заново увидел себя в этом сквере и увидел сидящих вокруг. Он непроизвольно дернулся, как будто эти все люди теперь узнали, что произошло с ним, и им известны его мысли, и он осторожно опустил глаза.

По аллее прошли две подружки, каждая эффектно и на свой манер выставлял свои телеса.

"Ир вильт гойн цугейн цу им?
– спросил еврей-старик другого еврея, делая ударение на слове "гойн".

Одна из подружек, покрутив задом, свернула налево, а другая направилась, в это же время, по аллее куда-то вдаль.

Взгляды парня с книгой и сидящего напротив него на скамейке старшего мужчины скрестились, и в глазах мужчины словио изнутри отразилась какая-то муть, в ответ на что глаза молодого человека сначала сузились, затем расширились, затем вновь приняли прежний вид. Но в них проявилась какая-то новая связь.

Если о н и скрестили свой спор на том, кто из них д о л ь ш е просидит на скамейке, то я бы отдал полное предпочтение парню с книгой, но не мужчине. Парень держался ровно, он явно выигрывал по очкам; забегая вперёд, скажу, что, будь здесь судья, он чуть позже прервал бы эту встречу и присудил бы победу более молодому сопернику из-за его полного преимущества еще до окончания второго раунда.

Со скрипом поднимается пожилая еврейка и, сказав, что ей надо домой, поднимает свою сумочку и уходит. Пересаживается мужчина с газетой и хлебом для голубей, перейдя в тень на другую скамейку.

– Идём, идём туда, - два пухленьких мальчика, очевидно, два брата, никак не могут договориться, в какую сторону им идти.
– Там мороженое продают, - полуобиженно - полунастоятельно говорит другой.

"Давай вынемем и переложим, - в это самое время говорит одна из двух молодых женщин, присаживаясь на скамейку.
– Открывай". Они перекладывают купленные ими товары.
– "Осторожно!
– раздаётся в этот момент полувскрик. Ну, давай; теперь сюда положи." - Давай посидим и отдохнём".
– Они сидят, разговариваяо том, куда и дальше пойти. На земле перед ними стоят две большие сумки, а на скамейке ещё одна. Шикарные девицы прогуливаются по аллеям. Парень с книгой кладет ногу на ногу, откидывается назад и сидит, устроив книгу на колено и уставившись в неё. Не спеша вдоль аллеи проходят две парочки.

Парень напротив срывается с места, идёт в сторону туалета; затем оборачивается и шагает назад.

Женщина на краю скамейки поднимается и уходит, поправляя платье и словно обиженно и гордо несет голову. Парень с книгой зевает и смотрит по сторонам; вот он поправил книгу, переложил её на другое колено - и снова уставился в неё.

На небольшом круглом возвышении посреди сквера (с крышей, типа беседки), одном из тех, на которых когда-то сидели, играя в парках и скверах джазовые оркестры, сидят люди, и непонятно, что они там забыли.

По аллее прыгают на одной ножке и скачут две маленькие девчушки с косичками и с бантиками. Их догоняет и обходит подвыпившая женщина в белых брюках и чёрных очках. Постояв возле скамейки, она садится рядом с другой женщиной в красной кофте, с которой она распивала раньше бутылку. Девочка всё так же сидит на корточках перед скамейкой.

Появляется крупный, пухлый человек и, держа в одной руке носовой платок, поминутно вытирает им свою лысую голову. Сев на край скамейки, расставив-растопырив колени, он сидит так с минуту тяжело дыша, затем поднимается и идёт дальше.

Слетаются голуби на новую порцию хлеба, брошенного всё тем же мужчиной, сидящим уже на боковой скамейке. Женщина с мальчиком, вытирающая ему губы, перепачканные мороженым, подимаются и уходят. Голубоглазый парень лет двадцати двух на скамейке напротив вызывающе смотрит вперёд, и затем, откинувшись назад, положив обе руки на спинку и вытянув ноги вперёд, продолжает, сощурив глаза, агрессивно смотреть прямо перед собой. Он вспоминает, как ночью, под бормотание транзистора и тихий шелест поворачивающеюся вентилятора, он прижимал к себе худую фигуру длинноволосой девицы, чувствуя на своей груди её обнажённые соски, и животом - её холодный живот и шелковистость его кожи. Вот он прижимает за затылок к своему лицу её голову, ощущая под ладнонью её длинные волосы, они сплетают ноги; её тело толчками, как-то конвульсивно чуть-чуть продвигается вверх, вперёд, и она начинает стонать. Он представляет её тонкие ноги, упругость её ягодиц, нежную маленькую ложбинку сразу за ними, и жар, с которьм она осыпает поцелуями всё его лицо, называя при этом много раз подряд его имя...

Мужчина рядом с ним на скамейке опускает большой зеленый арбуз прямо на землю и тычет себе большим пальцем зачем-то за шиворот. Потом он достаёт огромных размеров носовой платок и принимается вытираться им как банным полотенцем.

"Вы не будете добры сказать мне, сколько часов?
– спрашивает кто-то на витиеватом одесском жаргоне.

Проходят два моряка. Они подтянуты стройны, и их голубая с голубым одежда кажется почти нереальной здесь, в этом сквере с а сидящими на скамейках людьми. Две напомаженные, разукрашенные девухи с коробкой сигарет рассаживаются на противоположной скамейке и закуривают. Таких особенно много на Примрском бульваре, с огромными бюстами и с мужской манерой тушить зажжённые спички. Они обе кладут ногу на ногу и провожают взглядом каждого проходящего, словно не глядя.

По аллее двигается и проходит дама с коричневым загаром и в белом платье с вырезом на груди, высоко, прямо держа голову и никуда не глядя. Цветистая оторочка её платья достаёт ей почти до икр, а вымазанная с утра кремом кожа кажется маской.

Ветер с моря, лёгкие дуновенья которого долетают сквозь кусты и набухший, от жары пластами своими слипшийся воздух , чуть колеблет материю под крышей круглой площадки-возвышенности шевелит листья деревьев, но внизу совсем неощутим. Цветы, растутущие за кустами, выглядят абсолютно неподвижными, но, если присмотреться, видно, как их чашечки немного подрагивают при едва ощутимых дуновениях воздуха.