– Американский художник, – благоговейно прошептал Юлий. – Гений. Вот кто бы меня понял. Одного он только не догадался: надо быть внутри. Свидетелей будет миллионы, а внутри – только счастливцы. И из них мы двое, вырастившие этот цветок…

От таких слов меня пробрал озноб.

– Юлий, – попытался я образумить впавшего в транс Партизана. – Если бомба взорвется, мы ведь тоже погибнем, понимаете? И я, и вы сами…

– Прекрасная смерть, – торжественно сказал Юлий. – Не пугайтесь, это доли секунды. Превратимся в пар. А наши души, воспарив над взрывом, увидят все великолепие ядерного распада. Я прочитал в одной книжке…

Судя по дальнейшему пересказу, книжка сильно смахивала на Откровения Иоанна Богослова. Дурдом, мрачно подумал я. Каждый лезет не в свое дело. Визажисты готовят перевороты, официанты пролезают в Сияющие Лабриолы, а милицейские капитаны толкуют «Апокалипсис», намереваясь под этим соусом взорвать пол-Москвы. И только я, капитан Минбеза Макс Лаптев, занимаюсь своим прямым делом: лежу на больничной каталке, слушаю бред и пытаюсь отвязаться. Видимо, и я тоже – псих. Веселая компания, прими меня, прими.

– Юлий, – сделал я последнюю попытку воззвать к остаткам его разума. – Но что, если никакой бессмертной души у человека нет? Что тогда?

Чего-чего, а религиозного фанатизма у моего напарничка вовсе не обнаружилось.

– Может, и нет души, – легко согласился он. – Но какая разница? Красота-то останется. – Он бережно сложил свою вырезку из газеты и снова спрятал где-то на груди. – И я, маленький ничтожный человек, сделаю это…

Он вдруг очень внимательно поглядел на меня. Радостная мина на его лице показалась мне на мгновение приклеенной маской.

– Вы думаете, я псих, – полувопросительно-полуутвердительно сказал он. – Псих вроде того, что мы поймали в восемьдесят втором, да?

Я не ответил. Рука моя была почти свободна, я берег силы.

– Это неправда, – сообщил мне Юлий. – Я не псих. У того типа ничего не было, он все придумывал. А у меня – есть.

Он погладил стенку как-то особенно бережно.

– В школе меня дразнили малявкой, клопом, гномиком. Они у меня всегда все отнимали… Мои бенгальские огни! Хлопушки! Я пошел в милицию, чтобы сам все у всех отнимать… – Радостная улыбка то и дело превращалась в болезненную гримасу. – И вот, наконец, я отнял у них. Очень Большую Хлопушку! И я сам дерну за веревочку!

Он отошел от стенки и очень спокойно прикинул расстояние от полу до кнопки. Потом он осмотрелся в поисках подставки. Я тем временем судорожно старался высвободить руку. Осталось совсем немного.

– Пожалуй, я возьму вот это, – сам себе сказал Юлий и взялся за вторую каталку. Пыхтя, он приподнял ее край, и старик Лебедев сполз на пол. – Молодец, – сам себя похвалил Юлий и уже вознамерился подкатить свободную больничную каталку к стене.

И тут он укоризненно проговорил:

– Ай-яй-яй!

Я и опомниться не успел, как Юлий снова ловко прикрутил к каталке мою руку, которую мне только что удалось почти освободить. Заодно он проверил и остальные путы и удовлетворенно кивнул: – Вот теперь полный порядок. Отвязаться хотел капитан, надо же!

Вероятно, у меня стал такой смешной вид, что Юлий не преминул добавить:

– Не сердитесь, Максим Анатольевич. Я все сделаю как надо.

Надеюсь, что нет, подумал я про себя, наблюдая, как Юлий ловко встает на каталку и, балансируя, подбирается к кнопке.

Подобрался, глубоко вздохнул и сказал:

– Поехали!

Юрием Гагариным он себя, что ли, в этот момент вообразил? Чужая душа – потемки, как говорил Конфуций. Особенно если ее нет.

Палец Партизана коснулся кнопки.

Нажал.

Ничего не произошло.

– Развяжите меня, Юлий, – устало попросил я. – Видите, вы добились своего, взорвали бомбу… мы уже на небесах. Развяжите мою бессмертную душу, раз все кончено.

Юлий соскочил с каталки. Лицо его потемнело, он сердито погрозил мне кулаком.

– Какого черта? – крикнул он. Затем лицо его прояснилось и засияло ярче прежнего. – Я вспомнил! – он радостно потер руки. – Ну, конечно, чтобы заработал аварийный генератор, надо вырубить основное питание. Правильно?

– Понятия не имею, – откликнулся я. – Я вам не электромонтер.

– Не скромничайте, Максим Анатольевич, не скромничайте, – Юлий обнаружил, наконец, два больших рубильника, попытался дотянуться, не смог и стал подкатывать к ним свою лестницу-каталку. – Ваш ученый спор с товарищем Лебедевым я, правда, слушал не с начала… – бормотал он на ходу, – но ваша версия мне понравилась… Обесточивают мумию, включается аварийное питание и… – Юлий уцепился за самый большой рубильник и повис на нем, как обезьянка.