Софья Павловна раскраснелась, уперла руки в боки. Похоже, мне предстояло услышать волнующую историю одной великой дружбы. Я охотно верил, что история эта правдива от начала и до конца. Но меня-то как раз интересовал уже финал. Отъезд дорогой Ольгуши.

– Так куда она, простите, уехала? – уточнил я. – Я не расслышал.

– А я еще и не успела сказать, – с достоинством ответила госпожа Полякова. – В Алма-Ату она укатила. Валька ее поманил пальчиком, и она за ним, как хвостик.

В ту же секунду я выкинул из головы все сегодняшние неприятности, включая наехавших на меня молодцов старлея Коваленко и чуть не наехавший трамвай. Имя, ради которого я ехал в Саратов, было произнесено.

– Валька? – небрежно переспросил я. – Кто такой? Еще один защитник рубежей, вроде товарища Бабушкина?

– Вот еще! – фыркнула мадам Полякова. – Валька-то Лебедев – мужик солидный, ученый. В Москве жил, но сколько себя помню, всегда к Ольгуше – как к себе домой. Чуть ли не с войны. Я еще пацанкой была, от горшка два вершка, а у них уж шуры-муры, и сыночек у них, царство ему небесное, подрастал…

Почувствовав, что у злого дяди сегодня нет аппетита, из коридора в кухню тихонько прошмыгнула проницательная Санька, уже без мячика. Она спряталась за спиной матери и оттуда искоса поглядывала на меня, готовая в любой момент улепетнуть, если я вдруг начну проявлять каннибальские намерения.

– Я не ем маленьких девочек, – торжественно объявил я Саньке. – Можешь меня не бояться.

– Не бойся дядю, – милостиво разрешила Софья Павловна. – Дядя добрый, он не кушает маленьких… Дядя из КГБ, – добавила она.

– Ты только взрослых кушаешь, да? – простодушно спросила у меня Санька. И на всякий случай снова спряталась.

Я вздохнул. Вот тебе и провинциальный интерес к рыцарям-щита и меча! Даже дети – и те обязательно напомнят про былые прегрешения нашей конторы. Про Лаврентия Павловича и тому подобное. Сколько нас ни переименовывай – все без толку.

– Я травоядный, – устало сказал я маме и дочке. – Обожаю овощные салаты, а человечины не переношу. Желудок не тот. Но это сейчас к делу не относится. Вот вы говорили: Лебедев вашу Ольгу поманил – и они уехали. Давно это было?

Софья Павловна с недоверчивым прищуром оглядела мое лицо. Если бы я интересовался одним только товарищем Бабушкиным, мадам Полякова наверняка сохранила бы свою провинциальную приветливость. Зато вопросы о Селиверстовой пробудили в ней большие сомнения по части моей травоядности. Тем не менее она ответила. Но – кратко:

– Позавчера.

То есть за день до того, как я предпринял безрезультатный налет на лебедевскую квартиру. Выходит, я отстаю от него не больше, чем на двое суток. Уже хорошо.

– Скажите, Софья Павловна, – поинтересовался я, – а как он выглядел, Лебедев, когда приезжал сюда позавчера? Ну, усталым, обеспокоенным или, наоборот, бодрым? Может быть, он чего-то боялся?

Такой простейший вопрос неожиданно поставил мадам Полякову в тупик.

– Как выглядел? – переспросила она, что-то мучительно соображая. – Да как вам сказать…

Пока мамаша раздумывала, Санька из-за ее спины вдруг пискнула:

– А дядя Валя не приходи-ил… А-а-а!

Писк ее мгновенно перешел на визг и рев, поскольку рассерженная мадам Полякова одной рукой выволокла дочку на свет божий, а другой же – дала ей крепенький подзатыльник.

Санысин рев, наполнивший кухню, на время лишил меня возможности задать следующий вопрос, а Софье Павловне – на него ответить. Или уклониться. Пережидая, пока утихнут возмущенные Санысины вопли, я лишь укоризненно смотрел на хозяйку. Хозяйка – с чувством оскорбленного достоинства – на меня. Наконец, рев перешел во всхлипы. Софья Павловна запустила руку в карман фартука, вытащила конфету в потертой обертке, развернула ее и неторопливо сунула дочке в рот. Всхлипы моментально сменились чавканьем.

– Ну, так как же, гражданка Полякова, – ласково проговорил я. – Приходил дядя Валя к тете Оле? Или вам все померещилось спросонья?

Слова свои я произнес донельзя приторным тоном. Как будто тоже конфетку предлагал. В некоторых ситуациях такой тон воспринимается как угрожающий. Мол, здрасьте, дети, я ваш папа, я работаю в гестапо…

– Я его не видела, – сообщила Софья Павловна.

Вид у нее был по-прежнему самоуверенный, но, по-моему, слегка виноватый.

– То есть как это? – тут же полюбопытствовал а – Человек приезжает, увозит вашу соседку в Алма-Ату а вы с дочкой, выходит, его в упор не видите. Может, этот Лебедев – человек-невидимка?

По всей видимости, последнее обстоятельство заинтересовало и саму мадам Полякову. Словно бы до моего визита она и не задумывалась о таких простых вещах. И только я со своей профессиональной любознательностью открыл ей глаза.

– Он звонил, – проговорил она. – Он сначала точно звонил, я еще брала трубку…

– Звонок был местный или междугородный? – сразу же уточнил я.

– Наверное, местный… – неуверенно предположила Софья Павловна.

– Так наверное или точно? – не отставал я.