Гобиас стиснул табакерку так, что она чуть не сломалась.

~~ Э-э… в-видишь ли, речь идет н-не о леди Гарриэт… хотя, разумеется, она тоже будет среди гостей.

Ей… она н-намерена сопровождать… э-э… свою невестку. «Почему, черт возьми, никто из них не может просто сказать – Филиппу?»

Корт медленно, очень аккуратно поставил недопитый бокал на столик и откинулся в кресле. Его поза должна была демонстрировать нерушимое спокойствие и полное самообладание, но глубоко внутри – там, где, по его предположению, находилась душа, – полоснула острая боль. Он снова почувствовал себя обманутым и преданным. Никто, ни один человек не думает о его чувствах.

– Очень удачно, что ты нашел меня, – лениво растягивая слова, начал он. – Я как раз собирался отправить к вам лакея с запиской, что никак не смогу прийти. Дела. Будь так любезен, передай мои поздравления леди Рокингем.

– Но, Корт! – возмутился Тобиас. – Что за идиотский тон? Ты ведешь себя, как напыщенный и-индюк! Черт возьми, лучший друг заслуживает д-друго-го обращения!

– Бывший лучший друг, – холодно поправил Корт.

Эти слова острой болью отозвались в нем, оставив после себя гулкую пустоту. Он не спеша допил вино, потом поднялся.

– 3-значит, у тебя так мн-ного друзей, что ты без сожаления можешь оттолкнуть од-дного из них? —

Тобиас тоже встал.

– Отчего же, – возразил Корт насмешливо, но насмешка эта была над собой. – Просто я наконец понял, что не способен вызывать в людях теплых чувств.

Он направился к выходу, но Тобиас заступил ему дорогу.

– Белль просила п-передать, что будет ждать тебя. – Еще раз повторяю, Рокингем, я не смогу сегодня вечером быть у вас, – процедил Корт, – и тебе известно почему: потому что там будет моя бывшая жена. Пригласив эту потаскуху, леди Габриэль сделала свой выбор, а ты, если считаешь себя моим другом, не должен был соглашаться с ней. Мужу совсем не обязательно потакать всем прихотям жены. Конечно, никто лучше меня не знает, с какой легкостью взгляд прекрасных женских глаз способен превратить самого умного мужчину в осла, но от друзей я жду поддержки в минуты испытаний.

– Да чт-то с тобой такое, К-корт! – возмутился Тобиас, с трудом поспевая за широким, несмотря на хромоту, шагом друга. – Белль имеет право приг-гла-шать в дом кого хочет. Я д-доверяю ее сужд-дениям. Не хватало еще, чт-тобы нам диктовали, с кем п-поддержи-вать отношения, а с кем нет!

Чувствуя на себе любопытные взгляды, Корт повернулся к Тобиасу, изо всех сил стараясь держать себя в руках.

– Дорогой мой Рокингем, у меня и в мыслях не было диктовать что бы то ни было тебе или твоей жене. Однако хорошо бы тебе понять, что и вы не должны распоряжаться моей жизнью. Если мне придется когда-либо столкнуться с Филиппой Бентинк, этот паршивый город, насквозь пропитанный ханжеством, раз и навсегда усвоит, как я к ней отношусь. А пока я собираюсь сделать все, чтобы ее приняли в свой круг разве что судомойки или мусорщики.

Потрясенный ненавистью, прозвучавшей в голосе друга, Тобиас на несколько секунд онемел, а когда пришел в себя, дверь за Кортом уже захлопнулась.

Догнал он его уже на улице.

– Я не знаю, Уорбек, к-какое ужасное наказание ты п-приготовил для Филиппы, но хочу дать тебе один совет: обуздай свой бешеный нрав. Мстить беззащитной женщине – гнусность, и если ты сделаешь это, то пот-теряешь уважение тех, к-кто еще любит тебя. И еще… я прошу тебя, К-корт, прошу именем всего, что долгие годы связывало нас: не предп-принимай ничего, пока не увидишь ребенка Филиппы. – И прежде чем Kopд успел послать к дьяволу и ребенка, и его мать, Тобиас исчез в толпе.

Филиппа бесшумно открыла дверь детской и на цыпочках подошла к кроватке.

– Вам что-нибудь нужно, миледи? – спросила мисс О’Дуайер с сильным ирландским акцентом, к которому Филиппа начала уже привыкать.

– Я только хотела убедиться, что Кит хороши укрыт, – с некоторым смущением ответила она шепотом. – Он спит очень беспокойно и иногда сбрасывает одеяло.

– Не волнуйтесь, я его укрою, – заверила Уна с безмятежной улыбкой, – поезжайте к леди Рокингем о спокойной душой. Зачем нужны няни, если матери не будут ни на шаг отходить от детей?

– Хорошо, хорошо. Идите, а я посижу немного Китом… Я ведь не привыкла оставлять его одного вечерами.

– Осмелюсь заметить, – девушка присела в реверансе, – в этом наряде вы неотразимы. Все молодые джентльмены, которые там окажутся, не смогут глаз от вас оторвать.

Улыбнувшись против воли, Филиппа оглядела себя: действительно, платье насыщенного фиалкового цвета в тон гиацинтам, украшавшим прическу, и глазам очень шло ей.

– Спасибо, Уна, – сказала она и тихонько вздохнула: единственными молодыми джентльменами на дне рождения Белль будут два ее женатых брата.

Прикрыв за девушкой дверь, Филиппа вернулась к кроватке под кисейным балдахином. Лампа отбрасывала круг золотистого света на подушку, и темные волосы мальчика казались иссиня-черными на белом льне наволочки. Филиппа осторожно поправила одеяло и задумалась, глядя на сына. Черные ресницы спали на смуглых Щеках, губы безмятежно приоткрыты – ангел, задремавший на белом облаке. Не удержавшись, она легко коснулась губами гладкого прохладного лба.

– Ты не знаешь, какое ты мамино сокровище, – прошептала Филиппа.