Седеете было немножко не по себе, и я понимала ее. Она не могла не сознавать, что в прошлом Белинда была источником серьезных неприятностей, но, по-моему, она тоже чувствовала, что перспектива скорого возвращения ее племянницы заставит нас хоть как-то. отвлечься от мыслей о судьбе Джоэля.

Мы показали письма Ребекке.

— Нам придется сейчас же уехать. Я не знаю, как долго идут сюда письма, но вполне возможно, что Белинда уже в пути, — сказала я.

— Она пишет, что даст знать о дне прибытия.

— Конечно. Однако, принимая во внимание расстояние и то время, за которое письма добираются сюда, она, скорее всего, давно выехала.

Казалось, что за меня все решает случай.

— Только не останавливайся в лондонском доме, — посоветовала Ребекка, — поезжай в Мэйнорли.

— Я чувствую, что должна находиться в Лондоне.

Я хочу встретиться с родителями Джоэля, и еще мне надо подготовиться к приезду Белинды.

Она вздохнула.

— Слишком многое там будет тебе напоминать…

— Я должна вернуться, Ребекка.

— Как бы мне хотелось поехать с тобой! Но я не могу опять бросить Патрика и детей.

— Конечно, не можешь. Дорогая Ребекка, я способна сама стоять на ногах. Нельзя же всю жизнь полагаться на старшую сестру.

— Знай, что я всегда здесь. Знай, что этот дом ждет тебя, если когда-нибудь тебе станет невыносимо… в другом месте.

— Мне не станет там невыносимо. Я уже выросла из этого. Нельзя вечно прятаться, как черепаха под панцирь. А кроме того, я действительно хочу разузнать все возможное относительно Джоэля. И к тому же со мной будет Белинда.

Ребекка нахмурилась:

— Боюсь, что она осталась прежней.

— Мы обязательно приедем навестить тебя.

Она нежно поцеловала меня.

— Береги себя, Люси, — сказала она. — И помни, что я думаю о тебе.

С возвращением в Лондон мое беспокойство возросло.

Войдя в свою комнату, я тут же подошла к окну, почти ожидая увидеть под уличным фонарем фигуру человека, хотя и стоял ясный день. Я подумала, что мне следовало бы сменить комнату, но тут же решила, что это было бы трусостью. Нет, нужно бороться со своими страхами.

Я все более убеждалась в том, что теория Ребекки верна. Мне почудился стук камушков по стеклу; внизу действительно стоял какой-то человек, и у него было веселое настроение. Он поклонился, а мне показалось, что я вижу знакомую прическу и шрам.

Нужно держать в узде свое воображение. Оно должно работать на меня, а не быть моим врагом.

Хорошо, что возле меня находилась Селеста. У нее, конечно, тоже было свое горе, но зато отсутствовало чувство вины, больше всего угнетавшее меня. Неужели я действительно помогла послать на виселицу невинного человека?

На следующий день после прибытия в Лондон я отправилась к сэру Джону и леди Гринхэм. В их доме царила печаль, и у всех были самые дурные предчувствия. Меня встретили очень тепло.

— Дорогая моя, дорогая Люси, — сказала леди Гринхэм, — это для нас страшный удар. Я с самого начала была против того, чтобы он туда ехал. Как мне хотелось переубедить его!

— Есть ли новости? Мне известно только то, что писалось в корну олльской газете.

— Вряд ли здесь известно многим больше, — сказал сэр Джон. — Наш сын исчез, словно растаял в воздухе.

Он покинул собрание вместе с остальными, а потом они с Джеймсом Хантером решили дойти пешком.

— Этого ни в коем случае не следовало делать, — заметила леди Гринхэм, — в этих ужасных диких странах!

— Но какие-то меры предпринимаются?

— Все, что можно, уже приведено в движение, — сказал сэр Джон. — Видите ли, это серьезный политический вопрос. Правительство желает установить истину дипломатическим путем. В конце концов, это дело правительства. В то же время нежелательно обострять наши дипломатические отношения с Бугандой.

— Значит, есть предположение, что все связано с переговорами, в которых участвовал Джоэль?

— Мне кажется, официальная точка зрения Лондона именно такова. Не думаю, что это заурядное ограбление и… как бы это сказать… избавление от жертв.

— Ах, Джон, Бога ради, не говори так, — взмолилась леди Гринхэм.

— Надо смотреть в лицо фактам, моя дорогая. Есть такие страны, где с наступлением темноты небезопасно ходить по улицам.

— Джоэль должен был подумать об этом, — сказала леди Гринхэм.