М а р и н а (которая издали смотрит на них). Довольно. Хоровод не выходит. Лучше танцовать. Русскую! Я буду танцовать.

А н н е т. Говорят, этот танец не лишен изящества. Государыня изволила смотреть.

М а р и н а. Играйте же.

(Музыканты играют. Марина танцует, постепенно ускоряя темп.)

А н н е т. Прелестно!

Б е с т у ж е в. Марина, милая, дивная!

К у з ь м и н. Терпсихора!

М а р и н а (музыкантам). Почему так медленно? Скорей!

С е р г е й М у р а в ь е в (тихо, когда Марина приближается к нему). Не надо больше, вы устали.

М а р и н а. Нисколько. Я хочу.

С е р г е й М у р а в ь е в (подходит к Бестужеву). Миша, посмотри, она бледна. Попроси ее не танцовать больше.

Б е с т у ж е в. Вы устанете, Марина. Становится холодно...

М а р и н а. Нет, нет... Мишель, дайте мне руку.

Б е с т у ж е в (подбегая к ней). Боже мой! Вы нездоровы? Что с вами, моя дорогая, милая муза? Пойдемте. Сядьте здесь.

С т р е ш н е в. Что такое? Что с тобой?

К у з ь м и н. Вот скамья.

А н н е т. Ничего, дорогая, все пройдет.

М-м Л о р э. О, мой бог! Дитя мое.

Б е с т у ж е в. Ну, что, Марина? Вам лучше? Да?

М а р и н а. Да, да, не тревожьтесь. Кружилась много, вот и все. Не ждите меня, мы с Мишелем дойдем потихоньку.

С т р е ш н е в. Дай посмотреть. Снова розовеешь - значит, ничего опасного. Все от неумеренности, madame, не так ли? Однако нас ждут. Пора в гостиную, господа. Я надеюсь на вас, Мишель.

(Все уходят, кроме Марины и Бестужева.)

Б е с т у ж е в. Так ничего? Все прошло?

М а р и н а. Ну, конечно... Мишель, скажите, вы очень меня любите?

Б е с т у ж е в. Я? Вас? И вы спрашиваете? Я бы не умер, потеряв вас, нет, но я утратил бы все вдохновение, Марина. Революция, вы и Сережа больше нет ничего!

М а р и н а. А если б вам пришлось выбрать меня или его?

Б е с т у ж е в. Почему? Разве вы его не любите?

М а р и н а. Нет, я опять говорю глупости. Смотрите, как река тиха, Мишель. Иногда кажется, что можно пройти по ней, как по паркету. Вот и рыба плеснула - верно, щука. А от луны серебро сыплется.

Б е с т у ж е в. От этого света вы белая, белая, как будто прозрачная.

М а р и н а. Тогда вы должны видеть, что у меня в руке.

Б е с т у ж е в. Покажите.

М а р и н а (становится на обрубок.) Смотрите.

Б е с т у ж е в. Что это за урод?

М а р и н а. Жук. Как он шумно летит. Он опоздал умереть и потому такой тяжелый, как генерал Рот. Когда с ним танцуешь, кажется, что кружится башня.

Б е с т у ж е в. Какой вы милый ангел! Чудный ангел! Я мог бы без конца смотреть на вас, умереть, глядя на вас. Теперь я спрошу, - а вы меня любите? Я боюсь сказать - "очень", но немножко?

М а р и н а (кладет руки ему на плечи). Вот так.

Б е с т у ж е в. Марина! (Хочет поцеловать ее.)

М а р и н а (быстро спрыгивает на пол). Нет, нет, Мишель. Будьте ко мне снисходительны. Я все огорчаю вас. Пойдемте домой. Хотите, я ни с кем, кроме вас, не буду танцовать или завтра не поеду к Волконским, потому что вы не едете?

Б е с т у ж е в. Ваши жертвы слишком велики, чтоб я мог принять их, и, мне совестно, но они доставляют мне невыразимое удовольствие.

М а р и н а. Тогда они ваши, мой добрый, хороший Мишель.

(Бестужев и Марина уходят. Входит Шервуд.)

Ш е р в у д. Живут с приятностью. Плохо там слышно наверху, пожалуй, снаружи лучше. Так, здесь соберутся судьбы российские решать. А захочу, - и не будет ничего. И ножек беленьких никому не видать. А то возьму и подарю. Пожалуйте, ваше благородие, от вечного унтера дар.

(Шервуд уходит. Входят Сергей Муравьев и Пестель.)

П е с т е л ь. Вы говорите, Вадковский прислал вам Шервуда, - годится?

С е р г е й М у р а в ь е в. Слишком много говорит о благородстве, чтоб быть благородным. Я никак не мог преодолеть неприятного чувства при свидании с ним. А потом это презрение его к солдатам... Нет, не подходит. Он напоминает мне улитку. Скользит по руке влажный, чувствительный.

П е с т е л ь. Если человек очень любезен, то почти всегда надо ждать от него подлости. Я хотел поговорить с вами об избрании вас вторым членом Директории Тайного Союза. Вы понимаете,

что странно мне быть единственным, когда вся военная сила в ваших руках.

С е р г е й М у р а в ь е в. Вы все равно останетесь единственным, Павел Иванович. Но это будет лучше. Мое избрание послужит противовесом вашему честолюбию, которого так боятся на Севере.

П е с т е л ь. А вы верите в мое честолюбие?