Настасьин в ответ презрительно усмехнулся.

Берке угрюмо проговорил что-то по-татарски.

Стража, что привела Настасьина, уже приготовилась снова скрутить ему руки за спиной и вывести из шатра по первому мановению хана. Но Берке решил иначе.

– Слушай, ты, вместивший в себе дерзость юных и мудрость старейших! сказал старый хан, и голос его был проникнут волнением.
– Я говорю тебе это - я, повелевающий сорока народами! В моей руке - законы и царства! Слово моё - закон законов! Я могу даровать тебе жизнь. Мало этого! Я поставлю тебя столь высоко, что и вельможи мои будут страшиться твоего гнева и станут всячески ублажать тебя и класть к ногам твоим подарки!.. Оставь князя Александра!.. Он обречён... Своими познаниями в болезнях ты заслуживаешь лучшей участи. Моим лекарем стань! И рука моя будет для тебя седалищем сокола. Я буду держать тебя возле моего сердца. Ты из одной чаши будешь со мной пить, из одного котла есть!..

Презрением и гневом сверкнули глаза юноши.

– А я брезгую, хан, из одной чаши с тобой пить, из одного котла есть!
– воскликнул гордо Григорий Настасьин.
– Ты - кровопиец, ты кровь человеческую пьёшь!

Он выпрямился и с презрением плюнул в сторону хана. Грудь его бурно дышала. Лицо пламенело.

Все, кто был в шатре, застыли от ужаса. Наступило напряжённое молчание.

Берке в ярости привстал было, как бы готовясь ударить юношу кривым ножом, выхваченным из-за опояски халата. Но вслед за тем он отшатнулся, лицо его исказилось подавляемым гневом, и он сказал:

– Было бы вопреки разуму, если бы я своей рукой укоротил часы мучений, которые ты проведёшь сегодня в ожидании неотвратимой смерти!.. Знай же: тебе уже не увидеть, как взойдёт солнце!

Юноша вскинул голову:

– Я не увижу - народ мой увидит! А вы погибнете, глухое вы царство и кровавое!..

...Эта ночь была последней в жизни Настасьина.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ещё свыше месяца протомили Александра в Орде. А когда несомненным стало для Берке и для его старого отравителя, что Невский занемог от медленно действовавшего яда, которым теперь уже без всякой помехи отравляли его, то князь был отпущен.

Однако с глазу на глаз Берке всё ж таки пригрозил своему медику.

– Берегись!
– сказал хан.
– Если только князь Александр доберётся до Новгорода, то я велю зашить тебя в шкуру волка и затравить собаками!

– Нет, государь, - ответил с подобострастными поклонами отравитель. Александр-князь сможет отъехать от черты благословенных орд твоих не далее, чем покойный отец его смог отъехать.

На этот раз тангут не ошибся. Смертельный приступ, вызванный отравой, свалил Александра в Городце на Волге.

Это произошло на ночлеге в монастыре. Напрасны оказались все усилия учёного лекаря из числа монахов: Александр умирал и знал, что умирает...

По обычаю князей русских и ему на смертном одре надлежало снять княжеский сан свой и принять схиму - постричься в монахи. Александр видел, как тесная келья наполняется монахами в чёрных одеяниях, и понимал, что это означает.

Вот и самая схима - чёрная длинная монашеская мантия и куколь, чёрный островерхий наголовник с нашитым спереди белым крестом, - уже лежит наготове.

Старик - настоятель монастыря присел на табурет возле умирающего и начал было говорить ему предсмертные утешения и увещания.

Невский с досадой поморщился, приподнял исхудалую руку и остановил монаха.

– Полно, отец честной!
– негромко произнёс он.
– Не утешай меня: смерти я не страшусь. Смерть - мужу покой! Всю жизнь я с нею стремя в стремя ездил...

Он умолк. Монах сидел возле его постели и шептал молитвы.

Могучие дружинники, допущенные проститься с князем, стояли неподвижно, понуро.

Александр посмотрел на них. По лицу его прошла тень улыбки. Затем лицо его стало опять суровым.

– Отец честной, - снова обратился он тихим, но властным голосом к Старцу, - повремените ещё немного: скоро ваш буду!.. А теперь дайте мне в последний раз с моими воинами побыть, проститься... Пускай отцы святые выйдут на малое время, оставят нас одних.

Настоятель подчинился предсмертному велению князя и вместе с монахами молча покинул келью.

Остались только воины. Они сомкнулись вокруг умирающего. Послышались тяжёлые мужские рыдания.

Александр вздрогнул и нахмурился.

– Кто это там?
– прикрикнул он на дружинников.
– Пошто рыдаете надо мной? Зачем душу мою надрываете жалостью? Полно!..

Рыдания смолкли. И тогда Александр Ярославич, тот, кто ещё при жизни своей был наименован от народа - Невский, обратил к воинам своим предсмертные слова. Он звал их не щадить жизни и крови своей за отечество, не страшиться смерти...

– Об одном, орлята мои, скорблю, - сказал он, - об одном скорблю: не сломлено ордынское иго!.. Борозда моя на русской земле не довершена. Раньше срока плуг свой тяжкий покидаю...