Чернобай неторопливо охлопал от песка широкие, заправленные в голенища штаны, поправил шерстяной вязаный поясок на пузе и вдруг сцапал руку Гриньки и разжал её: никакой выручки у мальчика не было. Тогда хозяин ещё больше рассвирепел.

Но только он открыл рот для ругани, как сверху, с моста, послышался страшный треск ломаемой жерди, и в тот же миг и сама толстенная мостовая затворина со свистом прорезала воздух и шлёпнулась в Клязьму. Во все стороны полетели брызги. Купца охлестнуло водой.

С грозно-невнятным рёвом: "А-а!" - Акиндин Чернобай кинулся на расправу.

Проезжий был уже снова в седле.

Не видя всадника в лицо, остервеневший мостовщик сзади схватил его за стременной ремень и рванул к себе стремя.

Рванул... и оцепенел: он узнал князя.

Долгие навыки пресмыкания перед князьями и боярами подсказали рукам Чернобая совсем другое движение: он якобы не стремя схватил, а обнял ногу всадника.

– Князь!.. Олександр Ярославич!.. Прости... обознался!
– забормотал он, елозя и прижимаясь потной, красной рожей к запылённому сафьяну княжеского сапога.

Александр Ярославич молчал. Он только сделал движение ногой, чтобы высвободить её из объятий мостовщика. Тот отпустил сапог и руками рубахи отёр лицо.

– Подойди!
– негромко произнёс князь.

Этот голос многие знали в народе. В битвах и на вече* народном голос Александра Невского звучал, как труба. Он перекрывал гул и рёв сражений...

_______________

* В е ч е - народные сходы, собрания в Древней Руси.

Купец мигом подскочил к самой гриве коня и выбодрился перед очами князя.

Обрубистые, жирные пальцы Чернобая дрожали, суетливо оправляя поясок и шёлковую длинную рубаху.

– Что же ты, голубок, мосты городские столь беспутно содержишь? громко спросил Александр.

– Я... я... я...
– забормотал, заикаясь, Акиндин.

Князь указал ему взглядом на изъяны моста:

– Проломы в мосту... Тебя что, губить народ здесь поставили? А?

Голос князя нарастал.

Чернобай, всё ещё не в силах совладать со своим языком, бормотал всё одно и то же:

– Брёвен нет, свай... сваи мне везут, сваи...

– Сваи?!
– вдруг всем голосом налёг на него Александр.
– Да ты паршивец!.. Дармоед!.. Да ежели утре не будет у тебя всё, как должно, то я тебя, утроба, самого по самые уши в землю вобью... как сваю...

При этом витязь слегка покачнул над передней лукой седла крепко стиснутым кулаком. Чернобай похолодел от страха. Ему невольно подумалось, что, пожалуй, кулак этого князя и впрямь может вогнать его в землю, как сваю.

Лицо у купца ещё больше побагровело. Губы стали синими. Он храпнул. Судорожным движением руки оторвал пуговицы душившего его ворота рубахи...

Не глядя больше в его сторону, Ярославич позвал к себе мальчугана. Гринька уже успел унять кровь из расшибленного носа, заткнув обе ноздри кусками лопуха. Услыхав голос князя, он выскочил из-под берега. Вид его был жалок и забавен.

Александр Ярославич улыбнулся.

– Ты чей?
– спросил он мальчика.

– Я Настасьин, - отвечал глухим голосом Гринька, ибо лопухи ещё торчали у него в носу.

– Да как же так - Настасьин? Отца у тебя как звали?

– Отца не было.

– Ну, знаешь... Да этакого и не бывает!
– И князь развёл руками.
– А звать тебя Григорий?

– Гринька.

– А сколько тебе лет?

Этого вопроса мальчуган не понял.

Тогда князь переспросил иначе:

– По которой весне?

– По десятой.

Александр Ярославич удивился:

– А я думал, тебе лет семь, от силы - восемь. Что ж ты так лениво рос? Да и худой какой!

Гринька молчал.

– А чего ж ты это лопухом ноздри себе заткнул?
– спросил князь и слегка приподнял ему подбородок.
– Вот и голос у тебя невнятный...

Мальчик смутился.

– Ну?
– повторил свой вопрос Александр.

– Лопухи эти кровь останавливают, - отвечал наконец Гринька.

– Ишь ты!
– произнёс с оттенком изумления князь Александр.
– А в какой же это ты битве кровь свою пролил, а?

Мальчуган опустил голову: грозный хозяин стоял тут, рядом, и всё мог услышать. Гринька молчал. Слёзы стали наполнять ему глаза.

– Ну, это, брат, никуда не годится!
– голосом, дрогнувшим от жалости, проговорил Александр Ярославич.
– Воину плакать? В битве мало ли что может случиться!