Дело было не в Энджи, Шлакмане или Монтесе; нет, страх укоренился в самой глубине моей души, а они только пробудили его, растолкали и выпустили на свободу. Страх таился в самой глубине моего подсознания. Начищенный до блеска кастет и консервный нож только извлекли его наружу, ничего к нему не прибавив.

– Эй, у тебя все в порядке?
– окликнул меня Энджи.

– Нет, - судорожно выдавил я, проглатывая комок в горле.
– Я чувствую себя премерзко.

– Да что ты?
– изумился Энджи.

– А, по-твоему, я должен петь от радости?

– А то как же! Ты же теперь у нас главный любимчик мистера Монтеса, пай-мальчик. Тебе только и остается что радоваться жизни.

Я откинулся на мягкую спинку сиденья и погрузился в молчание.

– А в чем дело - ты заболел, что ли?
– не выдержал Энджи.

– В некотором роде.

– Вечная история с такими фраерами - вы хотите играть по крупному, но, едва доходит до дела - зовете мамочку. О чем ты, черт побери, раньше думал - почему не отдал мне ключ вчера?

– Я и не знал, что он у меня, - пробормотал я.

Энджи разразился смехом и опустил стекло, отделяющее нас от водителя и лакея.

– Эй, Гойо!

– Чего тебе?
– спросил тот, кого Энджи назвал Гойо.

– Я спросил его, почему он не отдал мне ключ вчера. Знаешь, что он ответил?

– Откуда мне, черт возьми, знать, что он тебе ответил?

– Он, оказывается, даже не знал, что ключ у него!

* * *

Дорогу они знали. Меня ни разу не спросили, где я живу, и как туда проехать. Им было давно известно, где я живу, а я тем временем беспечно нежился в придуманном раю мнимого одиночества и безопасности. Успели они проследить за мной или выудили нужные сведения в моей конторе - я так никогда и не узнал. Главное - они все знали. Мы уже приближались, когда я сказал Энджи:

– Не останавливайтесь прямо перед моим домом - я не хочу тревожить жену. Остановитесь здесь.

– У тебя баба подозрительная, да?
– ухмыльнулся Энджи.

– Не валяй дурака. Я просто не хочу её зря тревожить. Она ничего не знает об этой истории. Ни о старике, ни о вашем ключе. У неё полон рот своих проблем, а тут ещё я заявляюсь без предупреждения среди бела дня.

– Слушай, Джонни, я тебе уже говорил - я ни с одной шлюхой не свяжусь, если она не будет плясать под мою дудку. Может, тебе пора проучить её, Джонни?

Тонкогубая физиономия Энджи ехидно ощерилась.

– Умолкни!

– Ха! Ты уже командуешь, Джонни-бой. Слушай, что я тебе скажу. Ты топаешь домой и выносишь мне ключ - понял? Даю тебе десять минут. И - чтобы никаких фокусов! До сих пор мы все перед тобой стелились, как перед Папой римским - лучшая жратва, лучшая выпивка, лучшая телка... Пока. Ты только не зарывайся, Джонни.

– Я принесу ключ, - пообещал я, выбираясь из "кадиллака".

Стоял довольно теплый, безветренный и солнечный день, в воздухе уже ощущалось первое дыхание приближающегося апреля. Нарциссы уже были готовы вот-вот распуститься, форсайтия покрылась золотистым пушком, а на бирючине зазеленели нежные листочки; небольшие аккуратные домики лепились, словно игрушечные, на подстриженных газонах. Невидимые мошки негромко жужжали над головой, нарушая последние минуты тишины перед тем, на улицу гурьбой вывалятся отучившиеся в школе дети.

Я прошагал по улице, свернул в наш дворик и, толкнув входную дверь, которую мы днем никогда не запирали, позвал:

– Алиса! Алиса, я вернулся! Мне пришлось уйти пораньше - я тебе позже все объясню! Где ключ, о котором мы говорили сегодня утром? Алиса!

Ответа не было.

Я быстро обшарил весь дом - кухню, столовую, крохотную гостиную, нашу спальню и, наконец, детскую. Наша кровать была аккуратно застлана, тогда как на кроватку Полли Алиса, видимо второпях, только набросила покрывало. Игрушки и куклы в беспорядке валялись на полу, где их разбросала Полли, а посреди детской возвышался домик для куклы, который я подарил Полли на прошлое Рождество.

Я распахнул дверь черного хода и выглянул во двор. Дженни Харрис, наша соседка, поливала цветочную клумбу. Увидев меня, она улыбнулась.

– Привет, Джонни. Что-то ты рано сегодня. Что-нибудь случилось?

– Нет. А куда запропастилась Алиса?

– Сегодня ведь у них в детском саду родительское собрание с чаепитием. Ты забыл?

– А Полли где?

– С мамой, наверное. Они уже вот-вот вернутся.

Что ж, это меня вполне устраивало. Поблагодарив Дженни, я устремился назад, в дом. Ключ я отыщу сам, и ни к чему будет посвящать Алису в эту сомнительную историю. Я попытался припомнить свой утренний телефонный разговор с Алисой. Что она мне сказала? Насколько я помнил, я попросил её пошарить в карманах моего пиджака. Она нашла ключ. И потом спросила, что с ним делать. Может, она сказала, что припрячет его где-нибудь в кухне? Кажется - да, но уверенности у меня не было. Я помнил только, что просил её беречь ключ, как зеницу ока. Куда она могла его деть? Неужели взяла с собой? С моего лба заструился холодный пот.

С колотящимся сердцем я твердо сказал себе, что никакая нормальная женщина никогда так не поступит. Если ей доверят хранить ключ, как зеницу ока, в сумочку она его не спрячет. А куда? Алиса была очень уравновешенная и методичная натура - настолько, что порой приводила меня в неистовство. Я мысленно представил, как она посмотрела на ключ, улыбнулась и покачала головой, вспомнив мой возбужденный голос, и - положила ключ на какую-нибудь полочку. Где? В кухне, разумеется. Вперед, на кухню!

Я рысью промчался по коридору и влетел в кухню. Сначала - ящики. Нет ключа. Так, теперь буфетные полочки - нет, и не здесь. Я выдвинул ящики со всякой мелочью, в которых Алиса хранила ножи, овощерезку, миксер, открывалки и консервные ножи, пробки, насадки для миксера, венчик для взбивания, шумовку, мешочки для льда и прочую всячину. Я перевернул оба ящика и опустошил их, перерыл все, что мог, но ключа нигде не обнаружил. Банка с печеньем, банки с кофе, чаем и мукой - нет, сказал я себе, это идиотизм, но тем не менее запустил пальцы в муку.