И свет струится от земли.

Лицо, как жар, горит от холода,

Просторно, радостно в груди,

Что все вокруг светло и молодо.

Что столько счастья впереди!

В хрустальных нитях гололедицы

Средь оснеженных ив и верб,

Семь ярких звезд Большой Медведицы

На черном бархате, как герб,

1915

КРЕЙСЕР

Цвела над морем даль сиреневая,

А за морем таился мрак,

Стальным винтом пучину вспенивая,

Он тяжко обогнул маяк.

Чернея контурами башенными,

Проплыл, как призрак, над водой,

С бортами, насеро закрашенными.

Стальной. Спокойный. Боевой.

И были сумерки мистическими,

Когда прожектор в темноте

Кругами шарил электрическими

По черно-стеклянной воде.

И длилась ночь, пальбой встревоженная,

Завороженная тоской,

Холодным ветром замороженная

Над гулкой тишью городской.

Цвела наутро даль сиреневая,

Когда вошел в наш сонный порт

Подбитый крейсер, волны вспенивая,

Слегка склонясь на левый борт.

1915

МОЛОДОСТЬ

Чуть скользит по черной глади лодка.

От упругой гребли глубже дышит грудь.

Ночь плывет, и надо мною четко

Разметался длинный Млечный Путь.

Небо кажется отсюда бездной серой,

Млечный Путь белеет, как роса.

Господи, с какою чистой верой

Я смотрю в ночные небеса!

Путь не долог. Серебристо светит

Под водой у берега песок.

Крикну я - и мне с горы ответит

Молодой звенящий голосок.

Я люблю тебя. Люблю свежо и чисто.

Я люблю в тебе, не сознавая сам,

Эту ночь, что движется лучисто,

Этот свет, что льется с неба к нам.

1915

СУХОВЕЙ

Июль. Жара. Горячий суховей

Взметает пыль коричневым циклоном,

Несет ее далеко в ширь степей,

И гнет кусты под серым небосклоном.

Подсолнечник сломало за окном.

Дымится пылью серая дорога,

И целый день кружится над гумном

Клочок соломы, вырванной из стога.

А дни текут унылой чередой,

И каждый день вокруг одно и то же:

Баштаны, степь, к полудню - пыль и зной.

Пошли нам дождь, пошли нам тучи, боже!

Но вот под утро сделалось темно.

Протяжно крикнула в болоте цапля.

И радостно упала на окно

Прохладная, увесистая капля.

Еще, еще немного подождем.

Уже от туч желанной бурей веет.

И скоро пыль запляшет под дождем,

Земля вздохнет и степь зазеленеет.

1915

* * *

Степной душистый день прозрачен, тих и сух.

Лазурь полна веселым птичьим свистом.

Но солнце шею жжет. И мальчуган-пастух

Прилег в траву под деревом тенистым.

Босой, с кнутом, в отцовском картузе,

Весь бронзовый от пыли и загара,

Глядит, как над землей по тусклой бирюзе

Струится марево полуденного жара.

Вот снял картуз, сорвал с сирени лист,

Засунул в рот - и вместе с ветром чистым

Вдаль полился задорный, резкий свист,

Сливаясь в воздухе с певучим птичьим свистом.

С купанья в полдень весело идти

К тенистой даче солнечным проселком:

В траве рассыпаны ромашки на пути

И отливает рожь зеленоватым шелком.

1915

ВЕЧЕР

В монастыре звонят к вечерне,

Поют работницы в саду.

И дед с ведром, идя к цистерне,

Перекрестился на ходу.

Вот загремел железной цепью,

Вот капли брызнули в бурьян.

А где-то над закатной степью

Жужжит, как шмель, аэроплан.

1915

ЗНОЙ

Б степном саду, слегка от зноя пьян,

Я шел тропинкою, поросшей повиликой.

Отец полол под вишнями бурьян

И с корнем вырывал пучки ромашки дикой.

Миндально пахла жаркая сирень,

На солнце лоснилась трава перед покосом,

Свистел скворец, и от деревьев тень

Ложилась пятнами на кадку с купоросом.

Блестящий шмель в траве круги чертил,

И воздух пел нестянутой струною,