– Ага! Ага!
– обрадовалось Чудовище.
– То-т-то же! Попляшете теперь у меня!

Не успела я опомниться, как тетя Геля схватила меня за руку и стала вскидывать ноги в каком-то дикарском танце. Я топталась рядом.

– Сумасшедший дом какой-то!
– гневно заявила Анна Львовна и вышла из кухни.

Чудовище испуганно посмотрело ей вслед, потом перевело взгляд на пляшущую тетю Гелю и тихим голосом спросило:

– Почему она не пляшет? Почему она ушла?

– Она око-че-не-ла!
– задыхаясь, выкрикнула тетя Геля, продолжая танец.
– Понимаете меня?

Но Чудовище уже забыло, о чем спрашивало. Везя хвост и оставляя на полу след чешуи, оно подошло к своему холодильнику и открыло дверцу.

– Где же кость?
– растерянно сказало Чудовище.
– Ведь я помню... Вчера была здесь, я купило ее в гастрономе...

– Ваша кость? Так вот же она, вы утром сварили из нее бульон, помните?
– притоптывая, тетя Геля протягивала Чудовищу свою белую кастрюлю с супом.

– Разве? Хм...
– Чудовище недоуменно уставилось в кастрюлю: - У меня не было такой миски.

– Ваша, ваша мисочка, я ее немножко почистила - вот и все.

– А-а-а!
– загремело Чудовище.
– Так вы посмели трогать мою миску?! Я запрещаю! За это... За это вы обе... Окаменеть сейчас на тридцать пять минут!

Тетя Геля тут же застыла, как в детской игре в "замри", а у меня как назло зачесался нос, и я подняла было руку, но тетя Геля вдруг незаметно, но очень больно ущипнула меня за бок, и я замерла тоже.

Чудовище окинуло нас победным взглядом, потом выхватило из тети Гелиной кастрюли вареную курицу и сжевало ее целиком.

– Прре-кррасная кость!
– проурчало Чудовищу облизнулось и сжалилось над нами.

– Можете идти, - разрешило оно и важно удалилось из кухни, прихлебывая суп через край кастрюли.

– Зачем вы отдали ему весь свой обед?
– спросила я, когда дверь за Чудовищем закрылась.
– И где его кость, в самом деле?

– Да не было у него никаких костей, - махнула рукой тетя Геля, - оно и в магазин-то уже неделю не ходило.

– Так чего же оно ищет?

– А кто его знает! Может, забыло. А может, просто так, хочет показать, что все в порядке. А у самого - денег ни копейки, голодное сидит.

– А пенсия?

– Какая там у него пенсия? Оно же - экспонат, его... списали.
– Тетя Геля понизила голос.
– Его как бы нету. Я вот за комнату теперь боюсь, не выселили бы его. Ты только смотри Анне Львовне ничего не говори.

– Не скажу, - сказала я тоже шепотом.

Кости и фарш мы с тетей Гелей покупали теперь по очереди в домовой кухне и клали Чудовищу в холодильник. Как-то тетя Геля положила туда еще два яблока и пакет с кефиром.

– Что это - все мясо да мясо! Так и желудок можно испортить, - сказала она.
– Я хотела ему кефир в бутылке взять, так оно ведь целиком все глотает, лучше уж пакет.

– Яблоки точно выкинет, - сказала я.

– Посмотрим. Может, не сообразит, оно последнее время видеть плохо стало, - тут тетя Геля оглянулась на дверь, в кухню входила Анна Львовна.

– Смотрю я на вас обеих, - заявила Анна Львовна, - и, право же, становится смешно. Вся эта ваша тайная благотворительность - думаете, не вижу? Все это притворство, одним словом - спектакль! И, главной, ради кого! Был бы человек, а то... нечисть какая-то.

– Неужели вам не жалко, оно же старое, - сказала я.

– Жалость, милая моя, не то чувство, которым можно хвастать, жалость унижает. А уж в данном случае, - она поставила кофейник на плиту, - в данном случае говорить вообще не о чем. Еще пока оно приносило какую-то пользу в своей... кунсткамере, можно было терпеть, а сейчас... Животное должно жить в лесу.

Чудовище вошло в кухню так тихо, что мы даже не заметили. Оно стояло в дверях, и глаз его багровел, как когда-то в далекой молодости...

– Так... значит - животное...
– медленно произнесло Чудовище и опустилось на табуретку.
– Сейчас я вам покажу.

Оно тяжело и прерывисто дышало, редкая седая шерсть на его голове и шее поднялась дыбом.

– Сейчас... у вас подкосятся... ноги... да! Ноги! И вы все... упадете... на пол, а потом... Раз! Два! Три! На пол!

Мы с тетей Гелей грохнулись одновременно. Анна Львовна продолжала стоять, прислонившись к краю плиты, и усмехалась, глядя Чудовищу прямо в глаз.

– А ты?
– спросило Чудовище.
– Тебя не касается? Почему не падаешь?

– А с какой это стати я должна падать, скажите на милость?
– ощерилась Анна Львовна.