— Волка? — уточнил я. — А не…

— Оборотня! — подтвердила мою догадку Фрейдис. — Ликантропа, меняющего облик Матолча. У Ллорина теперь только одна цель в жизни: отомстить Матолчу, вышибить из него звериную душу.

— Пусть забирает этого рыжего пса! — бросил я с презрением. — Пусть только пожелает, и я брошу к его ногам Матолча, предварительно разрезанного на куски.

— Арле, Ллорин и землянин составили план действий, — продолжала между тем Фрейдис. — Они поклялись приложить все усилия, чтобы в будущем в Темном Мире никогда не праздновали шабашей. Эдвард Бонд познакомил их с оружием, которое применяют люди Земли. Мои соплеменники изготовили достаточное количество этого оружия, и сейчас оно хранится в Арсенале, дожидаясь начала боевых операций. Ни одного шабаша не проводилось с тех пор, как Медея с Эдейри и Матолчем отправились на поиски лорда Ганелона, и нам не на кого было нападать, разве что на Гэста Райми.

— Ты забыла про воинов Совета, Фрейдис. В отсутствие членов Совета вам легче было бы взять замок и уничтожить его защитников.

— Нам нет необходимости уничтожать всех поголовно! Не забывай, лорд Ганелон, что стражники замка вскормлены грудью наших сестер! Они одурманены Советом и творят зло, не отдавая себе в этом отчета. Но вернемся к нашей теме… Сейчас все члены Совета собрались в замке, а мы готовы к решительному бою. И если ты возглавишь колонны атакующих, то чаша весов может склониться в нашу сторону.

— У членов Совета также имеется весьма грозное оружие, — счел нужным предупредить я. — Оно мне не страшно, поскольку я бессмертен, но для лесных жителей оно смертельно. Память моя подводит меня, но мне кажется, что Эдейри способна… она может…

Я покачал головой, отчаявшись вспомнить.

— Нет, не помню.

— Каким образом можно оборвать нить жизни Ллура? — спросила напоследок Фрейдис.

— Я… быть может я и знал когда-то об этом, но сейчас не помню.

Я несся со скоростью ветра. Подо мною мелькали знакомые лица: искаженная свирепая гримаса оборотня, прикрытая капюшоном маленькая головка Эдейри, с невидимым взглядом, от которого холод пробирал до костей, неописуемая красота Медеи, которую не дано забыть человеку, даже охваченному ненавистью. Все трое устремили на меня вопрошающие взгляды, губы Медеи и Матолча шевелились, но произносимых ими слов не дано было услышать. Внимательно я всматривался в эти лица и в конце концов осознал с удивлением, что они подлинные, из плоти и крови, а не вызванные моим воображением.

Поддерживаемый волшебными заклинаниями лесной жрицы, я перемещался в надпространстве, обиталище нематериальных духов, пронизываемый мыслями помышляющих обо мне членов Совета, ловя на себе их взгляды. Они узнали меня! Они настойчиво и неустанно задавали мне вопросы, которые я не мог расслышать.

О смерти моей помышлял Матолч в миг, когда он повернул в мою сторону свое лицо. Ненависть, испытываемая ко мне, полыхала в его желтых зрачках. Неожиданно черты лица Матолча поплыли, трансформируясь в морду оборотня. Ее заслонило лицо Медеи в ореоле черных волос. Сочно-вишневые губы предавшей меня шевелились, и я скорее прочел, как это делают глухонемые, чем услышал обращенные ко мне вопросы:

— Ганелон, где ты? Ганелон, любимый мой, где же ты? Ты должен вернуться к нам, Ганелон!

Безликая головка Эдейри возникла между мною и Медеей, и я вполне отчетливо расслышал ее замогильный тихий голос, словно порожденный эхом в пустынной местности.

— Ты должен вернуться к нам, Ганелон! Твой долг вернуться и умереть!

Бешеная ярость овладела всем моим существом, красной пеленой прикрыла от меня ненавистные лица.

Предатели, коварные убийцы, растоптавшие священную клятву членов Совета! Как осмелились они угрожать лорду Га-нелону, самому могущественному из всей четверки? Кто подтолкнул их к этому шагу и почему?!

— Почему?

Напрасно мой разум метался в поисках ответа. А затем осознал, что не вижу еще одного лица. Эти трое искали меня мысленно, захлестываемые волнами страха, но почему я не вижу члена Совета Гэста Райми?

Я попробовал вызвать в своем воображении образ увядшего старца, но из этой попытки ничего не получилось. И все-таки, напрягшись до изнеможения, я вспомнил. Я вспомнил Гэста Райми, с кем Эдварду Бонду никогда не приходилось видеться. Немощный, престарелый, рассыпающийся под тяжестью веков, стоящий над добром и злом, возвышающийся над страхом и ненавистью, самый почитаемый и мудрый из всех членов Совета. Пожелай он, и я услышу ответы на все волнующие меня вопросы. Но нет такой силы во всей Вселенной, способной руководить действиями и поступками ветхого пастыря, способной причинить малейший вред ровеснику Темного Мира, ибо даже жизнь в увядшем теле теплится только благодаря его воле.

Он мог в одно мгновение оборвать нить своей жизни. Он подобен пламени свечи, отклоняющемуся в сторону, когда некто пытается схватить его. Давно уже бытие в этом мире опостылело Старейшему, он не цеплялся за жизнь и не пытался продлить ее. Предстань я перед старцем, попытайся схватить его, и он выскользнул бы из рук моих, как невесомый огонь, как вода сквозь растопыренные пальцы. Для его души безразлично, где обитать: в этом мире или в потустороннем. И если Гэст Райми сам не пожелает, то никто не сможет нарушить спокойное течение его мыслей, любое постороннее воздействие способно превратить этот истончившийся сосуд могучего разума в бесчувственное тело.