У Крокетта уже болели руки.

— Тяжелая работа? Да у меня сейчас руки отвалятся. Он облокотился на кирку.

— Это что, твоя обычная работа?

— Да, но я здесь редко бываю. Обычно меня наказывают. Я всегда причиняю много неприятностей. Такая уж я есть. Я ем антрацит.

Она продемонстрировала. Громкий хруст заставил Крокетта содрогнуться.

Тут же подошел надсмотрщик.

— Почему вы не работаете? — рявкнул он. — Что это такое?

— Мы как раз собирались бороться, — объяснила Броки Бун.

— Только вдвоем? Или мне тоже можно присоединиться?

— О, каждый, кто хочет, — предложила такая неженственная женщина-гном.

Она ударила киркой по голове ничего не подозревавшего Крокетта. Свет померк в его глазах.

Очнувшись через некоторое время, он ощутил жесткие толчки под ребра и решил, что это Броки Бун, должно быть, толкает его, пока он лежит без сознания.

Ну и гном! Крокетт сел. Он обнаружил, что находится в том же самом туннеле, а вокруг него дюжина гномов занята складыванием антрацита.

К нему подошел надсмотрщик:

— Очнулся? Принимайся за работу! Крокетт автоматически повиновался.

— Ты пропустил самое интересное. Я получила в ухо!.. Видишь? — Броки Бун с торжеством показала ему синяк. Крокетт поспешно поднял руку с киркой. Рука была как не своя.

Ползли часы. Крокет никогда в жизни так усердно не трудился. Никто из гномов не жаловался. Двадцать часов тяжелого труда с одним лишь коротким перерывом для отдыха. И копать… копать… копать…

Не прерывая работы, Броки Бун сказала:

— Я думаю, из тебя получится хороший гром, Крокетт. Ты уже здорово привык. Никто бы никогда не подумал, что ты когда-то был человеком.

— В самом деле?

— Ты кем был, шахтером?

— Я был… — Внезапно Крокетт замолчал. Странный свет зажегся в его глазах.

— Я был рабочим организатором, — закончил он.

— Что это такое?

— Ты слышала когда-нибудь о профсоюзах? — спросил Крокетт вместо ответа и пристально посмотрел на нее.

Броки Бун покачала головой.

— Нет, никогда не слышала. Это что, руда?

Крокетт объяснил. Ни один рабочий организатор никогда бы не принял такого объяснения. Оно, скажем так, было несколько упрощенным.

У Броки Бун был озадаченный вид.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду на самом деле, но думаю, что это здорово.

— И еще один пункт, — сказал Крокетт. — Неужели ты никогда не устаешь от 20-часового рабочего дня?

— Конечно. Кто же тут не устанет?

— Тогда зачем так работать?

— Да мы все так работаем, — терпеливо объяснила она. — Мы не можем остановиться.

— А что, если остановишься?

— Меня накажут. Побьют сталактитами или как-нибудь еще.

— А что, если бы все остановились? — настаивал Крокетт. — Каждый распроклятый гном. Что, если бы они все устроили сидячую забастовку?

— Ты ненормальный, — сказала Броки Бун. — У нас такого никогда не было, это только у людей.

— Поцелуев под землей тоже никогда не было, — возразил Крокетт. — Да нет, он мне не нужен! И драться я тоже не хочу. Не мешай мне работать. Видишь ли, большую часть времени гномы работают на привилегированные классы.

— Нет, мы просто работаем.

— Но почему?

— Всегда так было. И Император хочет, чтобы мы это делали!

— А Император когда-нибудь сам работал? — требовательно спросил Крокетт с торжествующим видом. — Нет! Он только ванны грязевые принимает. — Броки Бун слушала его со все увеличивающимся интересом. — Почему бы каждому гному не воспользоваться подобной привилегией? Почему…

Он все громче и громче говорил, не переставая работать. Броки Бун клюнула на приманку, схватила ее и проглотила. Через час она уже согласно кивала.

— Вечером после работы я расскажу об этом другим гномам в Ревущей Пещере.

— Сколько мы сможем собрать гномов? — спросил Крокетт.

— Ну, не очень много. Может быть, тридцать.

— Вначале нужно все подготовить, составить четкий план. Броки Бун, похоже, потеряла интерес.

— Давай лучше драться.