Несколько минут мы молчали. Тихо было на террасе, так тихо, что доносился до нас даже плеск волн у набережной. Я достал платок, вытер пот со лба. Хотел заказать еще кофе, но передумал. Ничего сейчас мне не хотелось, совсем ничего. И так было пусто на душе, что хоть ложись и умирай. Я чувствовал себя совершенно разбитым и, наверное, так и просидел бы не шевелясь весь вечер, если бы Рубаи, наконец, не заговорил:

– Стало быть, вы отказываетесь?
– спросил он как-то странно, будто бы ожидая от меня еще каких-то слов. Но чего еще он хотел от меня?

– Да, - буркнул я себе под нос.

– Ну что ж, я так и передам Совету, - сказал он, вставая.

И тут меня как ударило. Ну неужели жизнь прожита напрасно, и все, что пришлось пережить, не имело смысла? И кто-то снова будет повторять наши ошибки, и снова будут калечиться судьбы, и снова тень Нашествия нависнет над человечеством? Если так, то жить дальше не имело смысла. Но не было у меня права умирать - как и тогда, на Кабенге. И я сказал вслед Рубаи, уже повернувшемуся, чтобы уйти:

– Передайте Совету, что я не просто отказываюсь. Я буду бороться. Я буду кричать о том, что вы планируете, на всех перекрестках. Я не допущу, чтобы прошлое повторилось.

Он застыл на месте, потом повернулся ко мне - и меня поразило выражение его лица, совершенно не вязавшееся с тем, о чем мы говорили. Он усмехался какой-то хитрой и довольной усмешкой, и до меня не сразу дошел смысл его слов:

– Что ж, именно этого я от вас и ждал, - сказал он, повернулся и быстро пошел к выходу.

– Вы забыли проектор, - крикнул я ему вдогонку.

– Вам он будет нужнее. Прощайте, - крикнул он в ответ и вышел из кафе.

А я сидел и все никак не мог свыкнуться с мыслью, что годы моего бегства от людей закончились, что впереди - снова борьба с набирающим силу злом. Только теперь это не будет борьбой вслепую, теперь я знал, против кого и как следует бороться. Я долго сидел в полном одиночестве, обернувшись к озеру и глядя на все удлинявшуюся солнечную дорожку на волнах, и все никак не мог понять чувства, которое родилось в моей душе. И только когда солнце утонуло в воде, и подошедший сзади неслышными шагами доктор Кастер тронул меня за плечо, я очнулся от своих мыслей. И вдруг понял, что этим чувством была радость. Впервые за много-много лет.

Жизнь снова имела смысл.