С каждой милей нетерпение Джулии росло, но когда карета с эскортом подъехала к дому, девушка с удивлением осознала, что боится. Боится того, что увидит в родном доме. Боится встретиться с больным отцом. И уверена, что он немедленно прикажет ей убираться вон.

Экипаж остановился перед крыльцом. Лакеи помогли девушке сойти на землю. Подбежавшие конюхи взяли под уздцы лошадей и показали кучеру дорогу на конюшню и каретный двор. Не успела Джулия подняться на верхнюю ступеньку, как дверь распахнулась и на пороге появился дворецкий. За его спиной стояла Ив.

– Мама… – удивленно прошептала Джулия, бросаясь в объятия худенькой женщины. Хотя здоровье Ив было не слишком крепким, она еще никогда не выглядела так хорошо. Откуда взялись силы! Она по-прежнему оставалась очень изможденной, но скулы уже не так выдавались, на щеках играл легкий румянец, а карие глаза спокойно взирали на мир. По-видимому, сознание того, что она необходима мужу, преобразило женщину. Тот редкий случай, когда он прикован к постели, а она стала главой семейства.

– Замечательно, что ты приехала, – пробормотала мать. – Я боялась, что тебя не отпустят.

– Как он? – с тревогой спросила Джулия, пока они шли к лестнице. В доме стояла неестественная тишина – казалось, все окутано невидимым саваном.

– Отец слег несколько дней назад, – негромко, но взволнованно ответила Ив. – Горячка, и очень тяжелая – доктора опасались за его жизнь. Но теперь, кажется, худшее позади.

– Он поправится?

– Врачи считают, что прежние силы не вернутся. Другой на его месте вряд ли выдержал бы такое. Пройдет немало времени, прежде чем Эдвард оправится от болезни.

– Наверное, он не захочет видеть меня, – выпалила Джулия, нервно ломая пальцы.

– Ошибаешься. Он звал тебя.

– Почему? – настороженно спросила девушка. – Если хочет в очередной раз заявить, что я испортила себе жизнь и опозорила семью, не стоит…

– Поговори с ним, – попросила мать. – Эдвард прошел через ад и жаждет видеть свое единственное дитя. Не знаю, что он собирается тебе сказать, но умоляю, вспомни о христианском всепрощении.

– Попытаюсь, – немного поколебавшись, согласилась Джулия.

Ив сокрушенно покачала головой:

– До чего же ты похожа на отца! Я не сомневаюсь, что, несмотря ни на что, ты его любишь, но не желаешь поступиться гордостью.

– Люблю, – вызывающе бросила Джулия, – но это не сотрет из моей памяти все его слова и поступки. Любовь не мешает людям мучить друг друга.

Обе принялись молча подниматься наверх.

– Не хочешь умыться с дороги? – робко спросила наконец Ив.

– Предпочитаю сначала поговорить с отцом, – отказалась Джулия, боясь, что не вынесет ни минуты промедления. – Если, конечно, он в состоянии.

Они остановились перед комнатой Эдварда.

– Джулия, – мягко сказала Ив напоследок, – пойми, что люди иногда меняются. Даже такие, как твой отец. Наверное, очень страшно оказаться на волосок от смерти, и это заставило Эдварда по-другому взглянуть на те вещи, которые он много лет пытался игнорировать. Пожалуйста, будь добра к нему и выслушай все, что он скажет.

– Разумеется, не думаешь же ты, что я ворвусь к нему и начну осыпать обвинениями?

Джулия застыла на пороге, дожидаясь, пока Ив подойдет к постели больного. Тонкий солнечный луч, проникший сквозь щель в лимонно-желтых гардинах, обрисовал хрупкую фигурку матери. Нагнувшись над мужем, Ив коснулась его плеча и что-то шепнула.

Джулия была потрясена собственным равнодушием. Сердце словно окаменело – ни гнева, ни сожаления, ни печали. Она не испытывала никаких чувств к отцу, и это страшно ее тревожило.

Ив выпрямилась и сделала Джулии знак подойти. Девушка медленно ступила в комнату. И вмиг оттаяла точно по волшебству: жалость и раскаяние захлестнули ее, грозя перелиться через край. Эдвард всегда был сильным волевым мужчиной, но сейчас казался маленьким и одиноким. Куда девались бравая выправка и гордый вид! Он выглядел ужасно постаревшим. Желтоватая, словно восковая кожа, измученное осунувшееся лицо…

Джулия осторожно присела на край постели, взяла отца за руку, с горечью ощущая, как она слаба, как тонки кости. Он сильно похудел.

Девушка сжала пальцы отца, будто пытаясь перелить в него частичку своих жизненных сил.

– Папа, – тихо промолвила она, – это я, Джулия.

Прошло немало времени, прежде чем длинные ресницы дрогнули. В глазах сохранился прежний блеск. Эдвард проницательно, оценивающе оглядел дочь. За всю жизнь Джулия ни разу не видела, чтобы он смущался. Отец всегда оставался Хозяином положения, но сейчас, видимо, был в таком же смятении, как она, и безуспешно подыскивал нужные слова.