Лизетта запротестовала, почувствовав, что его руки выпустили ее.

– Отвези Лизетту домой, – услышала она тихий голос Макса над своей головой и с удивлением увидела, что он обращается к Александру. Лицо Макса было непроницаемым, но в глазах таилось нечто такое, что испугало ее.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

Макс наклонил голову и поцеловал ее в соленые от слез щеки.

– Я скоро вернусь.

– Поедем со мной, – умоляюще попросила она. Однако Макс не обратил внимания на ее мольбу, лишь обменялся взглядом с Александром и ушел.

– Макс! – крикнула Лизетта с испугом и гневом, сделав шаг вслед за ним.

Александр взял ее за руку.

– С ним все будет в порядке, Лизетта. Он пошел поговорить с Северином и Сажессами. Уверен, Жак Клеман будет там и поможет ему в качестве посредника. – Александр повернулся к Бернару, стоявшему рядом. – Ты пойдешь с ним?

Бернар покачал головой.

– От меня будет мало толку, – проговорил он и злобно добавил:

– Я хочу, чтобы Макс прикончил этого наглого ублюдка.

В тишине прозвучал глухой голос Жюстина:

– Если отец не убьет его, то это сделаю я.

Они посмотрели на мальчика, о котором забыли в суматохе. Алекс нахмурился, а Бернар презрительно рассмеялся.

– Маленький хвастунишка! – воскликнул он. Лизетта тотчас подошла к Жюстину и взяла его руку, обхватив обеими ладонями.

– Жюстин, не говори так.

– Я наблюдал за Сажессом весь вечер, – резко сказал Жюстин. – А он следил за тобой. Когда ты исчезла, Сажесс пошел искать тебя. Я последовал за ним и…

– Благодарю, – прервала она его с улыбкой на бледном лице. – Благодарю за то, что ты спас меня. Теперь все кончено, и мы можем…

– Я видел, как он вышел в галерею, – продолжал Жюстин полушепотом. Он повернулся спиной к остальным, приблизив к ней свое лицо. – К тому времени, когда я достиг одной из дверей, он уже схватил тебя. Я бросился вперед и столкнулся с кем-то, стоящим в стороне. Человек не двигался и наблюдал за вами обоими. Это был дядя Бернар. Он не шевельнул и пальцем, чтобы помочь тебе.

Лизетта покачала головой, не понимая, какое это имеет значение.

– Жюстин, не сейчас…

– Неужели ты не понимаешь! Здесь что-то не так. Мужчина должен защищать членов своей семьи независимо от того, какие между ними отношения. Это выпад не только против тебя, но также против отца, меня и…

– Я устала, – сказала Лизетта, не желая больше слушать его. Мальчик явно рассержен, и нервы его напряжены. Все это надо спокойно осмыслить позже.

Лизетта в одиночестве съежилась в постели, стуча зубами. Ее взгляд беспокойно блуждал по тускло освещенной комнате. События прошедшего вечера не выходили из головы. Она чувствовала: надвигается что-то ужасное, чего ни она, ни Макс не могли избежать.

Она никогда не видела мужа, полностью потерявшего контроль над собой, как это случилось на балу. В какой-то момент она думала, что он убьет Сажесса прямо на глазах у всех. Боже, о чем она думает! Лизетта сжала голову руками, стараясь отбросить мрачные мысли. Но они безжалостно возвращались к ней, и она слышала голос Этьена Сажесса: «Тебе есть чего бояться. Ты спишь с человеком, убившим свою жену… Максу нравится убивать…»

И угрожающий голос мужа: «Клянусь, я убью его».

Лизетта застонала и перевернулась, зарывшись лицом в подушку. В доме было тихо. Алекс и остальные домашние отдыхали. Бернар предпочел провести ночь где-то в другом месте. Все дружно решили ничего не рассказывать Ирэн о событиях прошедшего вечера.

Казалось, время течет ужасно медленно. Лизетта услышала звуки шагов у входной двери. Она резко села, затем вскочила с постели и накинула халат. Когда она подбежала к двери спальни, Макс уже был наверху. Он ничуть не удивился, увидев Лизетту.

– Как я рада, что ты вернулся, – сказала она, подходя к нему и обнимая за талию. Но ее спокойствие быстро улетучилось. Она почувствовала незнакомое напряжение во всем его теле, нарастающую силу, которую невозможно было сдержать. Макс крепко обнял ее.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он.

– Хорошо. Особенно теперь, когда ты со мной. – Лизетта сдвинула брови, пытаясь понять его настроение. – Дуэль состоится завтра?

– Нет, – ответил он, и его губы приняли суровые очертания.