– Лучше бы вы побеспокоились о других своих сыновьях, – сказал он матери. – Они нуждаются в ваших советах больше, чем я.

– Макс, ты даже не представляешь, как ты изменился.

– Если и изменился, то к лучшему.

– К лучшему? – с тревогой повторила Ирэн. – Разве хорошо насмехаться над теми, кто заботится о тебе, и относиться ко всем с явным презрением? Неужели ты видишь в людях только плохое?

– Это они видят во мне только плохое, – сказал он с циничной улыбкой. – И не пытайтесь отрицать это, мама. Даже вы не хотите показываться со мной в городе, если только в этом нет крайней необходимости. И, видит Бог, я не виню вас. Я чертовски устал от наглых задир, которые пытаются заслужить уважение, бросая мне вызовы. И как бы я ни старался избежать стычек, меня вынуждают участвовать в дуэлях в порядке самозащиты. Каждый раз, когда я убиваю или раню противника, другие стремятся занять его место.

Его тон был спокоен и холоден. Он давно уже знал, что люди боятся его, и это заставляло Макса скрывать свою способность на глубокие чувства.

– Почему ты всегда такой озлобленный?! – воскликнула Ирэн.

Макс взглянул на обеспокоенное лицо матери, затем усмехнулся:

– Вы не можете лишить меня права быть озлобленным, мама. А сейчас скажите: что мне делать с мальчишками?

– Ничего, – ответила Ирэн ледяным током. – На самом деле я хотела поговорить о тебе, но до твоего сердца невозможно достучаться. Вероятно, потому, что его у тебя нет… – И она ушла с выражением боли на лице.

Макс посмотрел ей вслед. Его губы чуть приоткрылись, будто он хотел позвать ее. Однако что-то не дало ему попросить мать вернуться.

Филипп и Жюстин миновали лес и спустились к речке, обходя заболоченные впадины среди сосен и платанов. Мальчики, довольно высокие для своего возраста, долговязые и худощавые, еще не достигли плотного телосложения, как у отца.

Черты лица юношей носили врожденный надменный характер, присущий Волеранам. Густые черные волосы схожими беспорядочными волнами ниспадали на лоб, а голубые глаза были обрамлены длинными темными ресницами. Посторонние люди никогда не могли различить их внешне, однако внутренне они были совершенно разными. Филипп обладал повышенным чувством достоинства, которое заставляло относиться доброжелательно к слабым и беззащитным. Жюстин, напротив, был безжалостен и эгоистичен, злопамятен и властолюбив.

– Что будем делать? – спросил Филипп. – Не взять ли нам пирогу и не поискать пиратов внизу по реке?

Жюстин презрительно усмехнулся:

– Лучше займемся чем-нибудь другим. Сегодня я собирался навестить Мадден.

Мадден Сипион – хорошенькая черноволосая дочь городского торговца. Лукавая кокетка, она в последнее время проявляла повышенный интерес к Жюстину, хотя знала, что Филипп также приударяет за ней. Казалось, девушке доставляло удовольствие натравливать братьев друг на друга.

Чувственное лицо Филиппа вытянулось от досады.

– Ты влюбился в нее? – спросил он. Жюстин ухмыльнулся и фыркнул:

– Влюбился? Кого это волнует? Разве я не рассказывал тебе, что Мадден позволяла делать с ней во время нашей последней встречи?

– И что же? – спросил Филипп с растущей ревностью.

Глаза их встретились. Неожиданно Жюстин шлепнул брата по голове и, засмеявшись, побежал между деревьями, Филипп бросился в погоню за ним.

– Я заставлю тебя рассказать! – Филипп схватил ком грязи и бросил его в спину Жюстина. – Я заставлю тебя…

Внезапно оба брата остановились, заметив какое-то движение около их пироги. Маленький мальчишка в потрепанной одежде и в измятой шляпе неуклюже возился с лодкой. Веревка, которой была привязана пирога, выпала из его рук, когда он понял, что его обнаружили. Мальчишка быстро подхватил узелок и бросился бежать.

– Он пытался украсть нашу лодку! – воскликнул Жюстин, и близнецы с воинственными криками кинулись вдогонку убегающему вору, забыв о своей ссоре. – Окружай его! – скомандовал Жюстин. Филипп свернул влево и исчез в зарослях кипарисов, свисающих над грязной коричневатой водой. Через несколько минут он настиг мальчишку, столкнувшись с ним лицом к лицу в кипарисовой роще.

Видя, как отчаянно дрожит мальчик, Филипп победно усмехнулся, вытерев рукой вспотевший лоб.

– Ты пожалеешь о том, что прикоснулся к нашей пироге, – сказал он, тяжело дыша и приближаясь к своей добыче.

С испуганным криком воришка повернулся, чтобы убежать в противоположном направлении, но натолкнулся на Жюстина, который схватил его и поволок по тропинке. Мальчишка бросил свой узелок и пронзительно закричал, отчего близнецы только засмеялись.

– Филипп! – крикнул Жюстин, отражая слабые удары юнца. – Посмотри, кого я поймал! Маленького замарашку, который не уважает чужую собственность! Что мы сделаем с ним?

Филипп осуждающе посмотрел на злополучного воришку.

– Эй, ты, – рявкнул он, выступая с важным видом перед извивающимся чертенком, – как тебя зовут?

– Пустите меня! Я ничего не сделал!

– Только потому, что мы помешали тебе, – сказал Жюстин, растягивая слова.

Филипп присвистнул от удивления, увидев красные рубцы и кровоточащие царапины на руках и шее мальчика.

– Да ты решил устроить сегодня пир для москитов, не так ли? Как долго ты бродишь по болоту?