– Не из-за тебя, из-за меня.

Мы оперлись на каменную оградку над озером. Вода была низкая и тихая. На потемневшей глади резвилась стайка уточек. Пахло тлеющими каштанами.

Она сказала: - Сегодня мне приснилось, что он пришел ко мне и стал плакать. Просил, чтобы я не покидала его. А ты сидел тут же и улыбался. Я хотела сказать, чтобы ты ушел, но не могла пошевелить губами. Потом я заметила, что там сидит и бабушка. Я ждала, что она посоветует, как мне быть, но она молчала, точно не могла разжать губ. Когда проснулась, я стала просить ее прийти ко мне и шепнуть хоть одно слово: да или нет, но она молчала. Наверное, она на меня сердится.

– Или думает, что ты уже взрослая! Что должна решать сама!

– Да, - подтвердила она, - я так и поняла. Что она уже больше никогда не появится. Что я должна сама... Я решила. Потому и пришла так поздно, не хотела прийти до того, как приму решение.
– Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее губы жадно вобрали мои.

Я отчетливо осознавал, что испытываю почти победоносное удовлетворение. Но в то же время и какие-то отзвуки неудовольствия: ведь решила-то она без меня, даже не сочла нужным спросить моего согласия. Ощутил я и страх перед той фатальной серьезностью, с какой она вверяется мне.

В поцелуе она словно сосредоточила всю любовь, все свое страстное существо, словно в следующее мгновение собралась умереть, отдаться на произвол крыльев, которые не удержат ее, и упасть в пропасть. Вдруг она отстранилась от меня.

– Мы больше не встретимся!
– Ее голос показался мне болезненно-строгим. Если бы мы снова встретились, я не вынесла бы! Прошу, пойми меня!

– Но мне казалось...
– попытался я возразить.- Мы говорили, что нам хорошо вместе... Мне казалось, - меня вдруг окатила волна жалости к самому себе, что наконец я нашел близкого человека.

До нас доходил едва уловимый свет далекого фонаря, и все-таки мне удалось разглядеть слезы в ее глазах.

– Может, когда-нибудь, спустя время, - сказала она.
– Я никогда тебя не забуду, никогда.

Я молчал. Через каменную ограду я смотрел на гладь реки, в которой качалось круглое отражение луны. Вокруг меня и во мне разливалась тишина. И вдруг у моих ног что-то тяжело шлепнулось. Прошло мгновение, прежде чем я понял, что это она. Она лежала навзничь, руки раскиданы, глаза закрыты, у рта белела вспененная слюна. Я нагнулся, попробовал поднять ее голову. Меня оглушило ужасное предчувствие. Я взывал к смерти, и она пришла. Но что делать?

Она громко вздохнула и открыла глаза.

– Что с тобой, что с тобой?

Она села и в удивлении осмотрелась. Я помог ей встать.

– Не знаю, что со мной. Я упала?
– Она оперлась на меня.

– Пойдем домой, ты переутомилась!

– Мне уже хорошо, дорогой, прости меня!
– Она судорожно сжимала мою руку.
– Поверь, я не могу иначе. Разве ты поступил бы по-другому? Располовинить душу невозможно.

Я подвел ее к ближайшей скамейке, но, видимо, держал ее недостаточно осторожно - когда она снова стала падать, я не успел подхватить ее, разве чуть замедлил падение.

На этот раз она оставалась неподвижной дольше, я не мог определить, сколько это продолжалось точно, но к нам уже начали сбегаться люди.

Наконец она очнулась, какой-то незнакомец помог мне поднять ее и вызвать такси.

В больнице приняли ее без проволочек. Мне разрешили подождать на белой скамье в полутемном коридоре.

Через полчаса она вернулась, рассеянно улыбаясь. Ничего особенного, она просто немного переутомилась, ей сделали укол, теперь все в порядке. Я снова нашел такси, по дороге мы оба молчали, казалось, она спит. Ее лицо в мерцающем свете уличных фонарей было призрачно-бледным. На нем остро торчал нос, будто клюв мертвой птицы. Я не смог, хотя и силился, подавить отвращение. Я словно еще слышал хрипящий звук, что рвался изо рта, видел пену, облепившую бескровные губы. С внезапным облегчением я осознал, что это чужая девушка, что она принадлежит не мне и я - не ей. К счастью, мы оба вовремя поняли это, она сама, признав это, все решила, а я лишь подчинился ее решению.

На следующий вечер у нас появился Ота. Позвонил, подождал, пока мама позвала меня, и, не отвечая на приветствие, сказал:

– Она хочет поговорить с тобой. Я подожду внизу!

Я подумал, она умирает, и меня обуял ужас. Быстро переодевшись, я выбежал на улицу. Он ждал, прислонившись к стволу акации.

– Как она?
– выдохнул я.

Не отвечая, он лишь сделал мне знак следовать за ним.

Мы шли улочкой, по которой в последние дни я провожал ее. Сколько раз, собственно? Все было так быстротечно - и говорить об этом не стоит. Однако много ли времени нужно для того, чтобы человек ступил на карниз и отдался на произвол крыльев, которые не смогут его удержать?

– Она рассказала мне все, - отозвался он вдруг.
– Ты вел себя гнусно. Но что можно было ждать от такого... такого...
– Казалось, ему не удается найти подходящее слово. Но он все-таки нашел его: - Если с ней что случится, ты убийца!

Я впервые оказался в квартире, где она жила. Мы прошли прихожую, в конце ее, перед стеклянной дверью, он остановил меня. Постучал и вошел один. Из-за двери я услышал ее голос, но слов не разобрал. Что она хочет от меня? Как она сумела убедить его привести меня сюда? И зачем, если не хотела больше меня видеть?