— Да, и при таком количестве еды я к весне буду такой же толстой, как поросенок.

— Прекрасно, я неравнодушен к толстым поросятам. Ну а теперь, Ариель, нам нужно кое-что обсудить.

— Я хочу уехать.

— Нет, дело совсем не в этом.

— А я не желаю говорить ни о чем другом.

— Жаль, но придется. Помнишь, я сказал, что, когда мы поженимся, поедем в Бостон повидать твою сестру?

Ариель нахмурилась, нисколько не доверяя Берку, но заинтригованная его вопросом:

— Да. А в чем дело?

Берк набрал в грудь побольше воздуха и достал из кармана обручальное кольцо. Взял Ариель за руку. и не успела девушка попять, в чем дело, с трудом надел кольцо на безымянный палец. Оно оказалось слишком тесным, но, по мнению Берка, это было совсем неплохо.

— Мы женаты, — объявил он.

Ариель уставилась на кольцо, попыталась его стащить, но, не сумев, начала безуспешно тянуть за золотой кружок, трясти рукой, но все напрасно.

— Не говорите глупостей! Конечно, мы не женаты! Каким образом…

Побелев, девушка в ужасе озиралась, ошеломленная, не понимая, что происходит.

— Этот лохматый коротышка… и тот, другой, со странным акцентом…

— Лохматый — это викарий. Другой — доктор Амбрюстер. Он шотландец, поэтому не очень ясно говорит по-английски.

— Это невозможно! Невеста должна дать согласие, я точно помню!

Берк наклонился, опершись руками о ручки кресла и приблизив к ней лицо:

— Послушай меня, и все узнаешь. Он выпрямился и отошел к камину.

— Все очень просто. Я думал, что ты умираешь. В горячке ты говорила о разных вещах, но все время повторяла, что хочешь меня. Сказала, что больше не можешь выносить такую жизнь и лучше покончить со всем разом. Я попросил тебя стать моей женой, и ты согласилась.

— Это наглая ложь! Я никогда бы!..

— Не забывай, ты бредила, Ариель. Во всяком случае, я посчитал споим долгом исполнить твое желание, поскольку думал, что в глубине души ты мечтаешь о том же, и поэтому поговорил с викарием. Он поженил нас. Позже я позаботился о специальном разрешении на брак и тому подобных вещах. Мы женаты по закону.

— Но я ничего не помню!

Он ужаснулся панике и страху в ее голосе, возненавидел необходимость лгать, уверять ее в чувствах, которых Ариель не испытывала.

— Ариель, я не мог силой заставить тебя выйти за меня замуж. Но все слышали, как ты сказала «да», когда викарий спросил, берешь ли ты меня в мужья. Трое свидетелей были при этом. Кроме того ты подписала свидетельство о браке. Так что дело сделано.

— Это не может быть правдой.

— У нас все будет хорошо, вот увидишь. Ариель горько усмехнулась.

— Не боитесь, что я убью вас, как прикончила первого мужа?

— Нет. А что, ты действительно… Я имею в виду убила своего мужа?

— Да, — злобно прошипела Ариель, — убила, и вас ждет тот же конец!

Она слишком сильно страдала, и Берк всеми силами хотел помочь ей, совершить чудо, чтобы Ариель улыбнулась.

— Я постараюсь сделать тебя счастливой, Ариель.

— Неужели?

— Зачем мне лгать? Поверь, я люблю тебя. И не смог бы сознательно принести несчастье любимой женщине.

Послышался тихий стук в дверь. Берк нетерпеливо откликнулся:

— Войдите, миссис Ринглстоун!

Пожилая женщина вплыла в комнату, широко улыбаясь:

— О. я так и знала, что сегодня вам будет гораздо лучше, миледи. Его милость заказал такой завтрак, что можно накормить целый полк! Да-да, так он и велел, и я согласна, что…

Но Ариель, не обращая внимания на причитания экономки, уставилась на Берка. Своего мужа. Теперь он ее хозяин, точно так же, как Пейсли когда-то, и будет владеть ею так же безраздельно, как посчитает нужным, и имеет все права обращаться с ней, как пожелает. Перед глазами снова всплыли сцены из того кошмарного сна: Пейсли превращается в Берка, нависает над ней, обнаженный, но уже не бессильный импотент, каким был ее муж. Она видела вещий сон, и вот теперь он сбывается.

Ариель не сознавала, что по щекам текут медленные молчаливые слезы, но миссис Ринглстоун заметила и была так поражена и расстроена, что немедленно осеклась, беспомощно глядя на Ариель.

— Пожалуйста, оставьте нас, миссис Ринглстоун, — мягко велел Берк.

Когда экономка ушла, он обнял Ариель и посадил к себе на колени. Она не протестовала, не произнесла ни слова и, казалось, ушла в себя, отдалившись от Берка, поставив между ним и собой глухую стену. Этого он не смог вынести.

— Скажи, почему ты плачешь?

Она помотала головой, лежавшей на его плече.

— Ты немедленно скажешь мне, Ариель, — приказал он самым злобным голосом, на который был способен, ненавидя себя, но это снова возымело действие: