– Вовка, можешь взять собаку? Хоть не насовсем, а на время?

Сонный Володька спросил, конечно, что это за собака, и что он с ней будет делать. Оказалось, что делать с ней ничего не надо, только кормить и поить, чтобы не померла с голоду и не взбесилась от жары. Раньше этот пес жил у Женьки, а еще раньше у многих других ребят. Но подолгу он не жил нигде. Все родители ругались и прогоняли собаку. Сторож из нее был никудышный, а лопала она, как хорошая свинья.

Женькины слова не обрадовали Володьку. Но неудобно было отказываться, да и жаль собаку.

– Ну, давай, - сказал он, предчувствую неприятности.

И Женька привел на веревке Гермеса.

Пес был величиной с овчарку, но лопоухий. Рыжий, клочкастый и тощий.

– Сидеть, - велел ему Женька. Гермес зевнул, сел, глянул на Володьку светло-коричневыми лукавыми глазами и вдруг замахал репьистым хвостом. Взлетели с земли клочки газеты и щепки, а по ногам прошелся пыльный ветер.

– Он, вроде бы, совсем не злой, - заметил Володька.

– В том-то и дело, - вздохнул Женька.
– Он всех людей считает своими, потому что настоящего хозяина у него не было. Со щенячьего возраста живет беспризорный... Но он хороший. А ты собак любишь?

– Не знаю, - сказал Володька. Он в самом деле не знал. Он жалел собак, если им было плохо. И кошек жалел, и зверей в зоопарке, и птенцов, которые падают из гнезда. Но дядя Витя сказал однажды, что жалость и любовь разные вещи.

Гермеса Володька привязал в палисаднике среди георгинов. Принес чашку с водой, тарелку со вчерашними макаронами. Гермес махал хвостом и улыбался розовой пастью.

Потом, конечно, был разговор с дядей Витей и тетей Таней, его женой. Тетя ахала, называла Гермеса чудовищем и вопросительно смотрела на дядю Витю. Тот назвал Володьку странным человеком, а Гермеса бесполезным существом. Но когда узнал, что Володька обещал ребятам держать у себя Гермеса, подтянулся и бодрым голосом сказал:

– Раз обещал, держи.

– Только, ради бога, уведи его из палисадника, - жалобно сказала тетя Таня.
– Там цветы.

И Володька увел собаку за сарай, в тень, подальше от пышных георгинов, которые он презирал за нахальную красоту.

Потом он привык к Гермесу.

Однажды он загнал Гермеса в пруд и намылил туалетным мылом. Бедный пес тихо выл от ужаса, но терпел.

– Чего ты собаку мучишь!
– вмешался Женька. Он все еще чувствовал себя хозяином.

– А что делать?
– сказал Володька немного виновато.
– Мне через две недели уже домой ехать. Как я его повезу, такого замурзанного?

– С собой возьмешь?
– не поверил Женька.

– Ну, а куда его девать?

– А мать с отцом что скажут?
– спросил рассудительный Сашка.

– Уговорю. Живут же у других собаки...

С того дня вся улица стала знать, что Гермес - Володькина собака.

А еще через два дня Гермес пропал.

Его искал Володька, искали все мальчишки. По всему поселку. Заглядывали в чужие дворы, спрашивали незнакомых людей. Потом пришли ребята с Ишимской улицы и сказали, что Гермеса сбил грузовик. Володька побежал за ним. В кювете лежала мертвая собака. Тоже большая и рыжая, но совсем не Гермес.

– Не он, - сказал Володька. И ушел домой. Вдруг почувствовал, что Гермеса не найдет.

– Ты странный человек, - сказал дядя Витя.
– Как можно убиваться из-за ненужной бродячей собаки!

– Она была не бродячая, а моя, - ответил Володька и отвернулся.

– Можешь ты объяснить, зачем она? От любого домашнего животного должна быть польза.

Володька не мог объяснить. Пользы от Гермеса не было. Просто нравилось Володьке, как он тычется мокрым носом в ладони и как тепло дышит в ухо, когда они играют в пограничников и прячутся в кустах...

– Володя, - сказал дядя Витя с легким нажимом.
– Я удивляюсь, честное слово. Каждый мальчик должен быть мальчиком, а не плаксивой девчонкой. А ты все время киснешь. Чем ты недоволен?

– Всем... доволен, - тихо сказал Володька, с раздражением глядя на георгины. Их пунцовые, как петушиные гребни, головы, плавно качались в открытом окне.

Дядя Витя продолжал:

– Другой любой мальчишка на твоем месте был бы в восторге. Все к твоим услугам. Хочешь велосипед? Пожалуйста. Фотоаппарат? Бери, учись, снимай. Кататься на лодке? Пойдем попросим у Андрея, он не откажет. Хочешь пострелять из ружья? Давай, спустимся в овраг, постреляем...

– У твоего ружья отдача, как у гаубицы, - хмуро сказал Володька и пошевелил плечом.

– Просто ты боишься... Тебе почти одиннадцать лет, а глаза на мокром месте. Как у пятилетнего...
– Он усмехнулся и добавил, вспоминая давний разговор: - А еще собирался стать путешественником. Путешественники не роняют слезы. как горох.

– Я не путешественник, - со сдержанной обидой ответил Володька. Я ни разу не был ни в каком путешествии.
– И, чувствуя, как защипало в глазах, он торопливо вышел из дома.