Сперва стог начинал светиться чем-то красным и зловещим, будто внутри у него билась живая кровь, потом вырывалось пламя, и желтый костер вырастал до неба.

Валька сидела, завернувшись в большую кофту матери, и не двигалась. Отблески пламени разгорались в ее глазах яркими огоньками.

– Краси-иво!
– певуче сказала она.

– Шарики у тебя работают?
– хмуро спросил Борис.
– Там сено горит, а она "краси-иво"... Нашла чего хорошего.

– Я и не говорю, что хорошо. Просто красиво, - спокойно сказала Валька.
– Ничего не понимаешь...

– А так не бывает, чтобы плохое и красивое!
– громко вмешался Юрик. Он почувствовал, что можно поспорить. И повторил: - Не бывает!

– Бывает, - тихо сказала Валька.

– Ну и глупо!

Спора не получилось. Но молчать Юрик не хотел. Когда молчишь, сильнее делается тревога.

– Теперь не потушишь. Еще и лес загореться может. Или хлеб на полях.

Борис подумал и произнес:

– Поля за насыпью. Через железную дорогу огонь не пойдет. А за лесом воздушные патрули следят. С парашютами.

– А чего сено не вывозят?
– спросил Юрик.

– Не успели, значит. И машины все на уборочной.

Снова запылал стог. Если говорить по-честному, Юрику тоже нравилось смотреть, как они горят, но он ни за что бы не признался в этом, раз Борис недоволен. И со злостью сказал:

– Какой-то дурак окурок бросил, вот и пошло...

– И никакой не окурок, - своим протяжным голосом заговорила Валька.
– Это все от метеорита загорелось. Мне рассказывали.

– Кто тебе рассказывал?
– огрызнулся Юрик.

– Ну, Алешка рассказывал.

– Слушай ты его больше, - сказал Борис.
– Он наговорит... Тоже вот сказал сегодня: "Один часик покатаюсь". Теперь ищи ветра... Ночь уже скоро.

– Слышь, Борь, - вкрадчиво заговорил Юрик, - он ей всякую чепуху насочиняет, а она верит. Тогда тоже какую-то горушку в лесу увидели говорит, что курган. И потащил ее клад искать. А нашли, знаешь, что? Ха...

– Да ну тебя, - сказал Борис.

– А про метеорит все равно правда, - вздохнула Валька.
– Вы ничего не знаете, потому что спали, а Алешка не спал и все видел, как звезда упала на болото, видел. А утром уже горело.

– А нам почему не сказал?
– спросил Борис.

– Он только ей одной про все говорит, - невесело хихикнул Юрик.
– Невесте своей.

– Болтун несчастный!
– печально сказала Валька.
– Хоть бы полечил язык свой длинный, что ли...

Борис повернулся к ней.

– Может, он этот метеорит искать поехал?

Валька встревоженно заморгала.

– Я не знаю. На велосипеде разве можно туда?

– Туда никак нельзя, - вмешался Юрик.
– В торфе такие ямищи выгорают. Бухнешься туда и в горячем пепле задохнешься.

– Брехня!
– отрезал Борис.

– Если бы брехня!..
– сказал Юрик тихо и серьезно.

Еще один стог вспыхнул ярким, бездымным пламенем. Свет долетел до чердака и выхватил из темноты ребячьи лица. Толстогубый белобрысый Борис сидел насупившись. Круглое Юркино лицо было уже не насмешливым, а обеспокоенным. Валька смотрела прямо перед собой и грызла кончик тоненькой светлой косы. И вдруг побежала по Валькиной щеке блестящая точка - слезинка.

– Еще чего!
– разозлился Борис.
– Пореви еще. Ладно, что матери нет, а то бы уже на два голоса...

– А почему ее нет?
– спросил Юрик, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Дежурит на станции. Она всегда дежурит по пятницам.

Валька выпустила из зубов косу.

– Сегодня пятница?

– Привет!
– сказал Юрик.

– Я знаю, - быстро заговорила Валька, - он на реку уехал. Ой, что бу-удет...

– Что "бу-удет"? Почему на реку?
– закипятился Юрик.

Но Борис уже вскочил. И первый спустился по лестнице.

– В какую сторону?- спросил он на ходу.

– Где обрыв. К сухой сосне, - тяжело дыша, сказала Валька. Она еле поспевала за мальчишками.

– Всего-то километра два, - тихо проговорил Борис.
– Сто раз можно было съездить.

– Думаешь, потонул?
– брякнул Юрик.

– Да помолчи!
– крикнул Борис.

Улицу прошли быстро. Потянулся луг. Пересекли шоссе. Асфальт был еще теплый.

Желтые ромашки светились в темной траве. Круг земли, очерченный горизонтом, был уже укрыт сумерками. Небо на юго-востоке тоже стало густо-синим, ночным. Но северо-запад оставался зеленовато-желтым, и на светлом небе рисовалась черная сосна с голыми кривыми сучьями. Там был обрыв над рекой.