— Человек — не оригинальное существо, — заметил Эркюль Пуаро.

— Женщины, — сказала миссис Оливер, — способны к бесчисленным вариациям. Я бы вот, например, никогда дважды не совершила одинакового убийства.

— А разве вы никогда не писали романов с одинаковым содержанием? — спросил Баттл.

— «Убийство лотоса», — тихо сказал Пуаро, — и «Улика — воск от свечи».

Миссис Оливер обернулась к нему, глаза ее сияли, она сумела по достоинству оценить это замечание.

— Точно подмечено, и в самом деле, вы очень точно подметили. Потому что содержание этих двух романов действительно совершенно тождественно, но этого еще никто, кроме вас, не разглядел. В одном описывается кража документов на неофициальном воскресном правительственном приеме, а в другом — убийство в бунгало каучукового плантатора на острове Борнео.

— А во всем остальном сюжет, вокруг которого развивается действие, — один и тот же, — сказал Пуаро. — Один из ваших любимых трюков: каучуковый плантатор устраивает свое собственное убийство, кабинет министров организует кражу своих же собственных документов. Но в самый последний момент появляется третье действующее лицо и раскрывает хитрость.

— Мне понравилась ваша последняя книга, миссис Оливер, — вежливо сказал старший инспектор Баттл. — Та, в которой всех старших констеблей убивают одновременно. Только в двух случаях у вас допущена некоторая неточность в описании деталей, связанных с исполнением служебных обязанностей. Зная, как придирчиво вы относитесь к точности изложения, я думал, что было бы…

Миссис Оливер перебила его.

— Вообще-то говоря, я ничуть не забочусь о точности деталей. Кто в наше время точен? Да никто. Если репортер, например, пишет, что очаровательная девушка двадцати двух лет отравилась газом, предварительно вволю налюбовавшись морем и поцеловав Боба, своего любимого щенка лабрадорской породы, кто станет протестовать, узнав, что на самом деле девушке было уже двадцать шесть, что окна ее комнаты выходили не на море, а во двор, а собака была силигемским терьером по кличке Бонни? Но если уж журналисту дозволено допускать подобные искажения, то я не вижу большой беды, если немного напутала в титулах полицейских чинов, назвала автоматическое ружье револьвером, вместо фотографа написала диктограф и описала яд, от которого герои книги умирают, произнося лишь одну предсмертную фразу. Уж что, на мой взгляд, действительно важно, так это количество жертв! Если действие становится скучноватым, то еще немножко крови наверняка внесет оживление. Если кто-то что-то хочет рассказать, его убивают первым. Это всегда хорошо действует на читателя. Нечто подобное встречается во всех моих книгах, конечно, приправленное каждый раз чем-нибудь новеньким. А читателям нравится и яды, не оставляющие никаких следов в организме, и идиоты — полицейские инспекторы, и девушки, связанные по рукам и ногам где-нибудь в погребе, который заполняют газом или заливают водой (вот уж действительно трудный и мучительный способ убийства!), и герой, в одиночку расправляющийся с бандой негодяев от трех до семи человек. Я уже написала тридцать две книги, и, по существу, они все совершенно одинаковы, как справедливо заметил мосье Пуаро, но никто, кроме него, это не видит. Я сожалею лишь об одном, что сделала моего главного героя-сыщика финном. Вообще-то говоря, я почти ничего не знаю о финнах, и вот теперь без-конца получаю из Финляндии письма, где мне указывают на самые невероятные несоответствия. Похоже, что в Финляндии сильно увлекаются детективной литературой, и мне кажется, что причина тому — длинная зима и короткие дневные часы. А вот в Болгарии и Румынии такие книжки вовсе не читают. Почему я не сделала своего героя болгарином?

Она вдруг замолчала.

— Простите меня, я что-то уж очень разоткровенничалась. А ведь здесь произошло доподлинное убийство. — Лицо ее вдруг засветилось от радости. — Как было бы хорошо, если бы вдруг оказалось, что никто из них его не убивал, что он созвал их к себе, а потом незаметно совершил самоубийство просто ради забавной шутки.

Пуаро одобрительно кивнул головой.

— Восхитительное решение. Такое логическое. Такое ироническое. Но, к сожалению, мистер Шайтана был человеком совсем другого склада. Он очень любил жизнь.

— Мне кажется, он все же не был приятным человеком, — медленно проговорила миссис Оливер.

— Вы правы, он не был приятным человеком, — сказал Пуаро. — Но он был жив, а сейчас он мертв, и, как я однажды сказал ему, у меня свое отношение к убийству. Я его не одобряю.

А потом он тихо добавил:

— И вот, я готов войти в клетку с тигром.

— Доброе утро, старший инспектор Баттл.

Доктор Робертс поднялся со своего кресла и протянул Баттлу огромную розовую руку, от которой пахло смесью хорошего мыла и карболки.

— Ну, как идут дела? — спросил он.

Прежде чем ответить, старший инспектор Баттл внимательно углядел уютный врачебный кабинет Робертса.

— Если уж говорить откровенно, доктор Робертс, то дела вообще никак не идут. Они стоят на месте.

— В газетах почти ничего не появилось, и я этому рад.

— «Внезапная смерть известного мистера Шайтаны в его доме во время приема гостей». Вот на этом до поры, до времени все и остановилось. Было сделано вскрытие, я принес с собой акт. Может быть, вам будет небезынтересно его прочитать…

— Очень любезно с вашей стороны. Мне, конечно, будет любопытно с ним познакомиться. Хм, хм. Да, очень даже любопытно.

Он вернул бумагу Баттлу.

— Мы кроме того, навели справки у адвоката мистера Шайтаны. Нам известны статьи его завещания. Но ничего примечательного в нем нет. Кажется, у него были какие-то родственники в Сирии. И потом, конечно, мы просмотрели все личные бумаги.

Баттлу вдруг показалось, а может, это произошло и на самом деле, что крупное, хорошо выбритое лицо доктора стало вдруг чуть напряженным, чуть натянутым.

— Ну и что же? — спросил он.

— Ничего, — ответил старший инспектор Баттл, не сводя глаз с доктора.

Вздоха облегчения не последовало.

Никакой явной перемены в лице. Лишь фигура доктора, казалось, расслабилась, он более удобно разместился в кресле.

— И вот теперь вы пришли ко мне?

— Да, вы правы, и теперь я пришел к вам. Брови доктора чуть приподнялись, злобным взглядом он впился в Баттла.

— Хотите посмотреть и мои личные бумаги, а? — Я имел в виду именно это.