— Ну, это была твоя идея, — сказала Таппенс. — Возможно, она абсолютно неверна. Так или иначе, время потрачено не зря. КОЕ-ЧТО я все-таки нашла.

— Что-то, связанное с Мэри Джордан?

— Не особенно. В подвале, как я уже сказала, ничего особенного нет. Там стоят какие-то старые приспособления, видимо, для фотографирования. Знаешь, лампа для проявления, которой пользовались раньше, с красным стеклом, и лавровишневая вода. Каменные плиты совсем не выглядят так, словно их можно приподнять и что-нибудь спрятать под ними. Там стоят несколько прогнивших ящиков, несколько сундуков и пара старых чемоданов, но в них уже невозможно ничего положить. Они развалятся на части, если пнуть их ногой. Нет, подвал отпадает.

— Жаль, жаль, — сказал Томми. — Никакого, значит, удовлетворения.

— Ну, кое-что любопытное там нашлось. Я сказала себе — надо же говорить себе что-нибудь, — сейчас мне лучше подняться наверх и снять с себя паутину, прежде чем продолжать разговаривать.

— Неплохая идея, — согласился Томми. — Так ты мне больше понравишься.

— Если ты стремишься к настоящим чувствам вроде Дарби и Джоун, — сказала Таппенс, — ты должен, глядя на меня, думать, что твоя жена всегда выглядит прекрасно, сколько бы ей ни было лет.

— Милая Таппенс, — ответил Томми, — для меня ты выглядишь превосходно. А комок паутины, свешивающийся с твоего левого уха, выглядит очень привлекательно. Прямо как кудряшки, в которых воплощают императрицу Южени в кино. Знаешь, повторяет изгиб шеи. А у тебя там еще и паучок сидит.

— О, — проговорила Таппенс, — это мне не нравится. Она смахнула рукой паутину, поднялась к себе и только потом присоединилась к Томми. Ее ждал стакан. Она бросила на него неуверенный взгляд.

— Ты, случаем, не налил мне лавровишневой воды, а?

— Нет. Я и сам не горю желанием пить ее.

— Ну ладно, — сказала Таппенс, — если я могу продолжить…

— Да-да, пожалуйста, — сказал Томми. — Ты все равно продолжишь, но мне хочется считать, что это потому, что я упросил тебя.

— Ну, я и спросила себя: «Если бы я хотела что-нибудь спрятать в этом доме, так, чтобы не нашли другие, какой бы я выбрала тайник?»

— Очень логично, — отметил Томми.

— И я задумалась: куда же здесь можно прятать вещи? Одно из таких мест, конечно же, — живот Матильды.

— Прости, не понял, — сказал Томми.

— Живот Матильды. Лошадь — качалка. Я тебе рассказывала о ней. Она приехала из Америки.

— Надо же, сколько всего прибыло из Америки, — заметил Томми. — Ты сказала, что лавровишневая вода тоже оттуда.

— Ну, у лошади в животе есть дыра. Мне рассказал о ней старый Айзек. В нее набили всякую старую бумагу, ничего интересного. Но в такое место можно что-то спрятать, верно?

— Вполне.

— И, конечно, Вернаялюбовь. Я еще раз осмотрела Вернуюлюбовь. Сиденье из старой прогнившей плащевой ткани, но в нем ничего нет. Тем более личных вещей, которые могли кому-нибудь принадлежать. Вот я и вернулась к книжному шкафу и книгам. В книгах нередко прячут вещи. А мы так и не закончили книжную комнату наверху, верно?

— А я было думал, закончили, — с надеждой произнес Томми.

— Не совсем. Осталась нижняя полка.

— Ну, там немного работы. Не надо брать лестницу и спускать книги на пол.

— Вот-вот. Поэтому я поднялась туда, села на пол и просмотрела нижнюю полку. Там оказались в основном проповеди. Старые проповеди, написанные методистским священником. Совершенно неинтересные, в них ничего нет. Я вывалила все книги на пол, и тогда сделала открытие. Внизу кто-то когда-то проделал дыру и запихал туда всякую всячину, в основном подранные книги. Одна из них была довольно большая и завернута в коричневую бумагу. Я развернула ее, чтобы посмотреть. Никогда ведь не знаешь, что найдешь, верно? И что, ты думаешь, это было?

— Не представляю. Что-нибудь ценное? Первое издание «Робинзона Крузо»?

— Нет. Именинный альбом.

— А что это такое?

— Ну, раньше такие были. Давно очень. Думаю, как раз во времена Паркинсонов, а может, и раньше. Альбом очень старый и порванный, поэтому его и запихнули в дыру. Но он действительно старый и мы можем найти в нем что-нибудь, заслуживающее внимания.

— Ты имеешь в виду, в него могли что-нибудь засунуть?

— Да. Но, конечно, там ничего не оказалось — слишком уж просто. — Но я хочу внимательно просмотреть его весь — я еще не закончила. Там могут оказаться интересные имена и информация.

— Пожалуй, — скептически заметил Томми.

— Это одно. Единственное, что я нашла среди книг. На нижней полке больше ничего не было. На очереди, я полагаю, буфеты.

— А мебель? — напомнил Томми. — В мебели вполне могут быть тайники.

— Нет, Томми, ты подходишь к делу не с той стороны. Вся мебель в доме теперь наша. Мы въехали в пустой дом и привезли с собой мебель. Единственное, что находится здесь уже долгое время, — это хлам в КК, старые испорченные игрушки и садовые табуретки. Настоящей старой мебели в доме не осталось совсем. Ее вывезли или распродали. После Паркинсонов здесь жило много людей, их вещей здесь наверняка не осталось. Но кое-что я нашла — не знаю, вдруг они окажутся полезными.