— Ты не считаешь, что это связано с…

— Я не могу не считать, что должно быть, связано, — сказала Таппенс. — Именно к этому я и клоню. Мы уже не просто расследуем что-то вроде детективной загадки, пытаясь узнать, почему кто-то умер в прошлом. Это стало личным делом. Да, именно личным. Бедный старый Айзек мертв.

— Он был уже стар и, возможно, сам в этом виноват.

— Как ты можешь так полагать после того, как услышал сегодня медицинское заключение? Кто-то хотел убить его. Зачем?

— Почему же они не стали убивать нас, если это касается нас? — возразил Томми.

— Возможно, они еще попытаются. Может быть, он мог нам что-нибудь рассказать. Может быть, он собирался что-то нам рассказать. Может быть, он пригрозил кому — то, что он поговорит с нами, расскажет то, что знает о девушке или о ком-то из Паркинсонов. Или

— или все дело в этой шпионской истории во время войны 14 года. Были проданы секреты. А затем, понимаешь, нужно было заставить его замолчать. Но если бы сюда не приехали мы и не начали задавать вопросы, этого бы не произошло. — Не заводись.

— Я уже завелась. И я больше не собираюсь заниматься этим из удовольствия. Какое там удовольствие? Теперь мы занимаемся совсем другим, Томми, — ищем убийцу. Кого? Конечно, сейчас мы не знаем, но узнаем. Это уже не прошлое, это настоящее. То, что произошло несколько — шесть — дней назад. Сегодняшняя жизнь. Это связано с нами и с нашим домом. Мы должны найти его и найдем. Не знаю, как, но нам надо искать улики и делать умозаключения. Я чувствую себя ищейкой, идущей по следу. Я буду заниматься этим здесь, а ты отправляйся на охоту. Так же, как и раньше. Разузнавай, веди свои — как ты выражаешься — исследования. Должны найтись люди, которые знают, не из собственного опыта, а потому, что им рассказали. Они слышали рассказы, слухи, сплетни.

— Но, Таппенс, неужели ты веришь, что мы можем…

— Верю. Не знаю, как, каким образом, но если у тебя есть настоящая, незыблемая идея, уверенность в том, что существует тьма и зло, а ударить старого Айзека по голове было черным и злым поступком… — Она умолкла.

— Мы можем снова сменить название дома, — сказал Томми.

— Что ты имеешь в виду? Назвать его «Ласточкино гнездо» вместо «Лавров»?

Над их головами пролетела стая птиц. Таппенс оглянулась на садовую калитку. — Когда-то он назывался «Ласточкино гнездо». Как там звучит цитата, которую вспомнила твоя изыскательница? Врата смерти, так?

— Нет. Врата судьбы.

— Судьбы. Словно комментарий к тому, что произошло с Айзеком. Врата судьбы — наша садовая калитка…

— Да не тревожься ты так, Таппенс.

— Я не знаю, почему, — сказала Таппенс. — Просто мысль такая вдруг пришла в голову.

Томми озадаченно взглянул на нее и покачал головой.

— «Ласточкино гнездо», в общем-то, хорошее название, — сказала Таппенс. — Или — может быть. Когда-нибудь.

— Какие только мысли не приходят тебе в голову, Таппенс.

— «Все ж иногда сама поет, как птица». Так она кончалась. Может быть, так же кончится и эта история.

Подходя к дому, Томми и Таппенс увидели на пороге женщину.

— Интересно, кто это, — сказал Томми.

— Я ее видела раньше, — откликнулась Таппенс. — Но не могу вспомнить, кто она. А-а, кажется родственница старого Айзека. Они все живут вместе в коттедже: три или четыре мальчика, эта женщина и еще девушка. Хотя, я могу ошибаться.

Женщина на пороге повернулась и направилась к ним.

— Миссис Бересфорд, я не ошибаюсь? — обратилась она к Таппенс.

— Да, — ответила Таппенс.

— Вы меня не знаете. Я — невестка Айзека. Вышла за его сына Стивена. Стивен погиб. Его переехал грузовик. Это случилось на одной из дорог «М», кажется, М—1. М—1 или М—5. Нет, М—5 была раньше. Наверное, М—4. Неважно. Это было пять или шесть лет назад. Я хотела — я хотела поговорить с вами. Вы и — и ваш муж… — Она взглянула на Томми. — Вы ведь послали цветы на похороны, так? Айзек работал в вашем саду, да?

— Работал, — подтвердила Таппенс. — Какое ужасное происшествие.

— Я пришла поблагодарить вас за чудесные цветы. Отличные. Просто блеск. И так много.

— Айзек очень помог нам, — сказала Таппенс, — вот мы и решили послать цветы. Очень помог, знаете ли, с переездом. Рассказывал нам интересные вещи — мы ведь ничего не знали об этом доме. Где что хранится и вообще. Я много узнала от него о том, как сажать цветы.

— Да, в этом он разбирался. Много работать он уже не мог, знаете, возраст не тот, и наклоняться не мог. Ревматизм его мучал, не мог он уже работать, как раньше.

— Он был очень милый и услужливый, — твердо заявила Таппенс. — Много знал о деревне, о людях, много нам рассказал.