Ветер с востока становился все холоднее, сырая ночная тьма уже сгустилась.

– Я никогда не слышал об этом,-заметил он.

Она с некоторой горечью засмеялась.

– Еще бы! Первые полосы газет занимает астронавтика! Бактериология получает большую Прессу тогда, когда открывают новый антибиотик. Но только эмбриологи читают про эмбриологию. Древитту повезло, как иногда везет -первоклассным теоретикам. Он работал с обезьянами, подвергая их различным дозам гамма-облучения. Получил уйму уродов, но получил и пару близнецов, которые явно общались между собой, не прибегая ни к звукам, ни к жестам. Облучение, им примененное, как бы предотвращало естественное подавление телепатии, которое происходит, как правило, при рождении ребенка.

Он слушал очень внимательно.

– Обезьяны,-сказал он,-это одно, а люди-совсем другое.

– Ты думаешь, Древитт этого не знал? Его помощником был человек по фамилии Уайттейкер...

– Артур Уайттейкер? Я учился с ним в колледже.

– Да. Он был женат. Его жена тоже работала в этой группе. Она убедила его...

– Боже!-воскликнул он в ужасе,-неужели...

Она повернула голову, чтобы заглянуть ему в лицо, но теперь было совсем темно, и он почти не видел ее глаз.
– Герои путешествуют не только в ракетах,-сказала она.

– Я думал яе о нем и не о ней. Ребенок... Он мог родиться уродом, искалеченным.

– Мы смотрим на вещи иначе. Он был здоров. То же произошло с двумя близнецами год спустя. Все трое здоровы и стопроцентные телепаты. Мы убедились.

– И на этом основании...?

– Мы установили генераторы, излучение которых охватит всю планету. Теперь это просто. Пять штук, выведенных на свободную орбиту, этого хватит.
– Она засмеялась.
– Мы ведь тоже балуемся математикой. Только самой обыкновенной.

– Но как же можно решиться на такую вещь всего лишь после трех экспериментов! И без учета мнения людей, которых это касается! Ты не боишься неудачи?

– А ты раосмотрн-ка альтернативу этому одновременному всеобщему облучению, которое иы намерены провести. Принцип открыт, науку вспять не повернешь. Выбирать приходится между тем, что планируем мы, и движением черепашьим шагом. Если последнее, то большие потрясения неизбежны. Ненависть семей с обычными детьми к тем, где дети-телепаты. Ненависть между государствами, которая, возможно, приведет к войнам. Хаос, вытекающий из противоречий между новым и старым. Нет, мир рванется вперед гигантским скачком.

– И все же-всего после трех экспериментов!-повторил он.

– Не забывай про обезьян. Их было пять. А повторяемость явления на обезьянах и человеке дает двойную гарантию. Дело в том, что это не тот опыт, который можно контролировать на ряде поколений. Это слишком опасно. Мы верим, что в данном случае смелость-единственный правильный путь. Мир, в который ты вернешься, будет благодарить нас за это решение.

– А что, если я с этим не соглашусь? Что если я считаю, что мир должен узнать об этом, пока у него есть возможность сказать НЕТ?!

– Ты обманул бы мое доверие. А я просто-напросто от всего отопрусь. До других тебе не добраться -даже я не знаю, где находятся генераторы. Все отнесут ва. счет нервного возсуждения, возникшего в ходе подготовки к полету. Скорее всего, тебя с него снимут.

Он ответил устало:

– Вероятно, ты права. Да и вообще это не мой мир. От него я отказался, войдя в команду "Астронавта". Что же касается мира 2129 года, то, если ты говоришь правду, им все равно будут управлять телепаты.-Он улыбнулся.-Ну, а если нам это столетие не понравится, мы снова удерем к Проциону. А может быть, новые люди будут нам симпатичны. И мы останемся на Земле.

Она сказала с некоторым сожалением:

– А я уже тогда буду мертва. Давно мертва.

Он стремительно схватил ее руку.

– Полетим с нами! Ты увидишь свой великий проект осуществленным! Вернешься и увидишь мир, который ты помогла создать, увидишь в самом его расцвете! Это стоит восьми лет!

Она вырвалась.

– Нет. Нет, Хол. Я хочу видеть его сейчас.

Он ответил:

– Ну что ж. Так - значит - так.

Они прошли парк насквозь. Вот и ворота, а за ними- огни и шум города. Мертвенное неоновое зарево прорвалось ярким пламенем девятнадцатичасовой ракеты, стартовавшей с ракетодрома на окраине города. Меньше чем через 48 часов такая же вспышка унесет его за пределы этого мира, причем безвозвратно-за дределы этого времени. В это было трудно поверить, но он знал, .что это так. Его окружал прочный, недвижный мир: шум транспорта, прохладный ветер, теплое дыхание женщины.

Он сказал:

– Завтра для этого уже не будет времени.

– Я знаю.

Она подняла к нему лицо, и он поцеловал ее.

– Я оставлю письмо,-шепнула она,-моей телепатической праправнучке. Пусть поцелует тебя в память о прошлом. Надеюсь, ей не придется разочароваться.

Они вышли за ворота. Он вынул ультразвуковой свисток и вызвал ей автокар. Бесшумно подкатив, автокар остановился. После нее остался лишь тонкий запах духов. Он увез его в свое долгое путешествие.

Хол с Томом Реннисом сидели в маленьком, ослепительно освещенном, изрядно надоевшем помещении рубки. Хол знал каждую мелочь в этoй каюте. BOH та тонкая трещина в металле появилась чуть больше четырех лет назад после отвратительной .посадки на третьей планете Проциона.