Джон был глубоко взволнован ее откровенностью и отчаянием. Он по-прежнему считал, что не может открыть ей настоящую причину своего отказа, и потому попытался воззвать к ее практичности.

— Белл, вы выросли в роскоши, которой я не смогу вам обеспечить. Я не в состоянии подарить вам даже дом в Лондоне.

— Это не важно. И потом, у меня есть средства.

Джон нахмурился.

— Я не приму от вас деньги.

— Не говорите глупостей.

Он развернулся и уставился на нее твердым и злым взглядом.

— Не хочу, чтобы меня считали охотником за приданым.

— Значит, вот в чем дело? Вас беспокоит, что скажут люди? Боже мой, а я-то думала, вы выше таких мелочей. — Развернувшись на каблуках, Белл быстро зашагала к своей кобыле, которая мирно пощипывала траву неподалеку. Подхватив поводья и отвергнув предложенную Джоном помощь, она забралась в седло. — Кстати, — жестко сказала она. — Вы были совершенно правы: я действительно заблуждалась относительно вас, — но на последнем слове ее голос дрогнул, и Белл поняла, что Джон раскусил ее фальшивую браваду.

— Прощайте, Белл, — бесстрастно проговорил Джон, зная, что, если она не уедет немедленно, он не сможет отпустить ее.

— Видите ли, я не собираюсь ждать, когда вы одумаетесь, — внятно и неторопливо продолжала Белл. — Когда-нибудь вы передумаете и вспомните обо мне. Вы до боли захотите видеть меня рядом — и не только в постели, но и в вашем доме, сердце и душе. Но меня вы уже не вернете.

— Ни на минуту не сомневаюсь в этом. — Джон не знал точно, произнес ли он эти слова или просто подумал, но в любом случае Белл их не услышала.

— Прощайте, Джон, — сдерживая рыдания, продолжала Белл. — Я знаю, Эмма и Алекс — ваши друзья, но я была бы рада, если бы вы не появлялись у них до моего отъезда. — Слезы затуманили ей глаза, она хлестнула кобылу и галопом понеслась к Уэстонберту.

Джон смотрел ей вслед и, когда Белл скрылась за деревьями, еще несколько минут стоял неподвижно, пытаясь осознать случившееся. После долгих лет стыда и презрения к себе он наконец-то совершил правильный, благородный поступок, но это не принесло ему ни малейшего удовлетворения. Застонав вслух, Джон злобно выругался, пинком отшвырнув с дороги камень. Такое повторялось всю его жизнь: стоило достичь желанной цели, манящей и, казалось бы, недосягаемой — тут же впереди появлялась еще более манящая цель. Блетчфорд-Мэнор был для него мечтой, мечтой о респектабельности, положении, чести, возможностью доказать родным, что он способен многого добиться, что ему нет нужды наследовать титул и поместье, чтобы стать джентльменом. Но едва перебравшись в Блетчфорд-Мэнор, он повстречал Белл: казалось, боги в насмешку подстроили их встречу, намекая: «Видишь, этого тебе никогда не добиться, Джон. Об этом можешь даже не мечтать».

Он крепко зажмурился. В конце концов, он ведь поступил, верно?

Он понимал, что оскорбил Белл. Ее обиженное лицо еще стояло у него перед глазами. А затем Белл соединилась с Аной, с ее молчаливыми и обвиняющими глазами. «Не-е-е-ет! — застонала она. — Не-е-ет!» И вдруг послышался голос ее матери: «Это мог сделать и ты».

Джон с усилием открыл глаза, пытаясь отогнать мысли об этих женщинах. Он поступил правильно. Ему никогда уже не стать человеком с чистой душой, которого заслуживает Белл. Сцена из сна снова и снова представала перед ним: он лежал, придавив телом кричащую Белл.

Нет, он поступил, как следовало. Он хотел ее слишком сильно. Она сломалась бы под напором его страсти.

Тупая, нарастающая боль возникла в его груди, сжимая легкие. Одним порывистым движением он вскочил в седло и понесся прочь еще быстрее, чем Белл. Он мчался через лес, ветки яростно хлестали его по лицу, но Джон не замечал их, смиряясь с болью, как с заслуженным наказанием.

Белл не думала о своем поспешном возвращении домой. Она скакала, не заботясь об осторожности, мечтая лишь скорее вернуться в Уэстонберт, оставив как можно большее расстояние между собой и Джоном Блэквудом.

Но оказавшись дома и взбежав по лестнице, Белл поняла: Уэстонберт недостаточно далек. Как она могла оставаться здесь, когда человек, разбивший ее сердце, живет всего в получасе пути отсюда?

Она ворвалась к себе в комнату, рывками избавилась от одежды, выволокла из гардеробной свои три чемодана и принялась швырять в них одежду. — Миледи, миледи, что вы делаете?

Белл опомнилась. Ее горничная стояла в дверях с перепуганным лицом.

— Укладываю вещи, — фыркнула Белл, — вот что.

Мэри вбежала в комнату и попыталась утащить чемоданы обратно.

— Но миледи, вы же не знаете, как это делается.

Горячие слезы навернулись на глаза Белл.

— Что же тут трудного? — вспылила она.

— Для этих платьев нужны сундуки, миледи, иначе они изомнутся.

Белл выронила на пол все, что держала в руках, ощутив внезапную опустошенность.

— Да, конечно. Именно так. Вы правы.

Белл судорожно вздохнула, пытаясь сдержать эмоции хотя бы до тех пор, пока не покинет комнату.