Канцелярский Червь раньше других понял: сквозь заградительный кордон прорвался посетитель. Геннадий Васильевич встал, наугад взял со стола несколько бумаг и устремился к двери. Да, это был испытанный, проверенный прием: уйти и раствориться в длинных светлых коридорах. Но посетитель загородил дорогу.

– Геннадий Васильевич, я к вам!

Канцелярский Червь недоуменно вытянул губы трубочкой:

– Мы с вами вроде незнакомы.

– Если в комнате две женщины, трое мужчин и один из них спешит, то он и есть Геннадий Васильевич, - неприятно улыбнулся посетитель.
– Мы с вами состоим в переписке, и нам есть о чем поговорить.

– Извините, я действительно крайне спешу, - Канцелярский Червь, словно щитом, закрылся бумагами.

– Я тоже, поэтому разговор у нас будет короткий, - посетитель снова загородил дорогу.

Геннадий Васильевич рассмотрел его: лицо почти треугольное (напористый), кожа с серым оттенком (подолгу сидит в помещении), плечи округлые (физической работой не занимался), руки белые (канцелярский работник?)... Геннадий Васильевич заглянул незнакомцу в глаза желтые, с колючей хитринкой.

– Как вы сюда попали?

– Раз попал, значит, имею право, - жестко сказал посетитель.

– Извините, но мы обычно не встречаемся...
– Канцелярский Червь сделал выразительную паузу.

– Раз, значит, отписали, два отписали...

– Ответили, - тихо поправил Геннадии Васильевич.

– А я даже взглянуть на вас не имею право. Почему?

– Для разговоров у нас есть приемные часы и специальная комната.

– Но вы же там не бываете?

– Там принимают те, кому это положено.

– А вы, значит, и не принимаете, и не встречаетесь.

– Такой порядок. Не я его установил.

– Значит, мне суждено его нарушить.

– Вы журналист. Бывший журналист, - уточнил Геннадий Васильевич.

– Вот вы и вспомнили мои жалобы, - лицо посетителя заострилось еще больше.

– Я по лицу понял, кто вы, - Канцелярский Червь усмехнулся: "Держать все писульки в памяти десяти голов не хватит!"

– На вашем лице тоже многое написано.

– Извините, я спешу.

– У нас не принято вышвыривать посетителя, - повысил голос мужчина с треугольным лицом.
– Если боитесь беседовать без разрешения начальства, я это сейчас улажу.
– Он шагнул к двери начальника отдела.

Обычно до такого не доходило.

Нештатная, как говорят в армии,

ситуация,

напрочь выбила Геннадия Васильевича

из колеи,

вспомнилась утренняя метаморфоза - он,

словно спеленутый младенец,

подвешен к суку дерева;

Геннадий Васильевич ощутил,

как тело сжалось,

перед глазами закачался

зеленый сейф, в котором

хранились электрический чайник,

и сахар, и семь чашечек.

– Да не держите меня за руку, она у вас...
– Бывший журналист оттолкнул от себя Геннадия Васильевича, брезгливо вытер руку платком.
– Господи, какой вы скользкий!

Геннадий Васильевич услышал, как за спиной испуганно ойкнули сотрудницы. Для них ворвавшийся в отдел посетитель походил, наверное, на инопланетянина, от которого неизвестно что ожидать. Снова мелькнул перед глазами сейф, и Канцелярский Червь понял: он опять раскачивается на нитке, - тело сжалось до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут напружиненные ребра.

Геннадий Васильевич, пролетая мимо бывшего журналиста, чтобы задержать движение, вцепился в его руку.

– А-а, чтоб тебя!..
– Посетитель толкнул Геннадия Васильевича с такой силой, что тот отлетел к потолку, увидел в белых рожках люстры еще, наверное, с прошлой осени засохших мух; над головой что-то треснуло, Канцелярский Червь шлепнулся на пол.

– На чем поскользнулись?

Геннадий Васильевич увидел протянутую руку.

– Рабочий день кончается, я вас провожу и все объясню.
– То ли рука у бывшего журналиста, несмотря на игрушечные ладони, оказалась сильной, то ли Геннадий Васильевич вдруг полегчал, - журналист выдернул его из комнаты.

"Портфель, портфель забыл!" - дернулся назад Канцелярский Червь, но крепкая рука уже тащила его по коридору.

– Ты гниль! Ты падаль! Ты дерьмо!
– на лестнице горячо выдохнул бывший журналист.

От обжигающих, словно удар кнута, слов Геннадий Васильевич сжался еще больше. Ему захотелось стать крохотным и забиться в какую-нибудь укромную щель.

– Ты гнусь! Ты червяк! Ты сопля!..
– бывший журналист растерянно замолчал. Видимо, у него неожиданно иссяк запас обидных ругательств.

На улице было нестерпимо жарко. Бывший журналист платком обтер шею, посмотрел в сторону Канцелярского Червя, и тот увидел на его лице недоумение.

От страха, что его сейчас обнаружат и кто-то еще осмелится бросить в него злые слова, Геннадию Васильевичу