– Знаешь, я много лет наблюдаю людей в их психологических крайностях, сказал Малов, когда они ожидали поезда.
– Психически больные в некотором роде суть характерные представители своего народа. Я наблюдал тысячи психически больных людей. И не могу отделаться от мысли, что различные народы даже с ума сходят различно. Если бы меня сейчас попросили рассказать, что такое русский народ, я бы мог сделать это, рассказав, что такое русский сумасшедший. Но я сейчас хочу другое сказать. По моим наблюдениям наш народ изначально болен неизлечимой психической болезнью. Сейчас он находится на грани психической катастрофы. Еще чуть-чуть, и он свихнется окончательно. И тогда у нас начнется такое, чего еще не было за всю прошлую историю России. Это я говорю как специалист, причем - как хороший специалист. Если бы я был дурак и прохвост, я бы давно был академиком.

– Я Вам верю. Я не специалист, а тоже чувствую, что что-то плохое движется. А что делать, чтобы это остановить?

– Остановить это невозможно. Жаль, что ты не пьешь. Эх, напились бы мы с тобой по этому поводу!!

Чего мы хотим

В другое воскресенье Чернова навестила вся группа Горева. Привезли еду и выпивку. Расположились на высоком берегу реки. Говорили сначала о том о сем. И как всегда перешли к политике.

– Давайте ответим себе с полной откровенностью, чего мы хотим, - сказал Горев.
– Хотим мы свергнуть наш социальный строй или нет? Если хотим, можно ли это сделать, не уничтожив миллионы людей и не ввергнув страну в состояние разрухи и хаоса? Как к этому отнесется сам спасаемый народ? Пойдет ли он на это? Что создавать на место свергнутого коммунизма? Капитализм? Годится ли он нам? И возможен ли он теперь у нас? Если же мы не хотим свергать коммунизм, принимаем ли мы его таким, каков он есть у нас? Хотим ли мы его реформировать? Допускаем ли мы возможность его усовершенствования? Если да, какими путями?

По мере дискуссии определились такие позиции. Позиция Горева, которую поддержал Слепой, свелась к следующему. Социальный строй не выбирают подобно тому, как выбирают представителей власти на Западе. Это - результат большой истории, явление эпохальное. Нам социальный строй уже дан историей, причем -дан на века. Мы лишь в начале новой исторической эпохи - эпохи коммунизма. Конечно, со временем встанет вопрос о его свержении, а именно - тогда, когда он исчерпает свои потенции. Но альтернативой ему будет не социальный строй прошлого, а что-то другое. Появятся новые критерии, новые потребности. Наши потомки вряд ли будут сражаться за возврат в дореволюционное прошлое и за капитализм. Мы принимаем нашу социальную структуру в целом, организацию наших деловых коллективов, структуру власти и основы образа жизни вообще. Мы признаем даже неизбежность социальной иерархии и различия в уровне потребления. Но мы за справедливость в рамках нашего общественного строя, мы за то, чтобы повысился уровень жизни (зарплата, жилье, одежда, еда, отдых), чтобы не были такими огромными различия в распределении материальных благ, чтобы не было бюрократизма, коррупции и прочих мерзостей. Мы за то, чтобы тот, кто лучше работает и кто способнее других, получал больше материальных благ. Мы за то, чтобы вся наша жизнь была лучше организована в рамках тех возможностей, которые нам предоставляет наш социальный строй. Как этого добиться? Чтобы выработать реалистическую программу Преобразований, необходимо изучить наше общество на уровне серьезной науки, а не довольствоваться дилетантскими соображениями.

Позиция Солдата и Остряка. Мы не Академия наук, чтобы истины открывать. От знания того, что рабство было исторически обусловлено, рабам не было легче. Они все-таки восставали, заранее зная, что обречены на поражение. Ну, а что если у нас вызывает протест сам объективный ход эволюции человечества со всеми его неумолимыми и железными законами? Опыт истории учит, что борьбу против недостатков начинают всегда дилетанты. Они не обдумывают свои поступки и их последствия. И не имеют ясных целей. Они выражают общественное недовольство, и все. Если бы люди всегда заранее знали, что возможно и что нет, что разумно и что нет, они так и остались бы в самом начале эволюции. Люди пытаются сделать что-то такое, что невозможно с научной точки зрения, и добиваются какого-то неожиданного успеха. Надо бунтовать против язв нашего общества! Мы не рабы, в конце концов!

Позиция Фюрера. Я отвергаю иррациональный бунт в духе Солдата и Остряка. И не принимаю позицию исторического терпения Горева и Григорьева. Ждать столетия?! Люди хотят улучшений условий жизни сейчас, для себя, а не для отдаленных потомков. Для этого нужны радикальные перемены в стране. Нужна новая революция, причем сверху, по инициативе высшего руководства. Нужны такие реформы, чтобы народ перестал ждать подачек сверху, чтобы он был вынужден работать так, как работают на Западе.

– Ты предлагаешь капитализм?

– Чушь! Это - идеологическая сказка, будто Запад есть капитализм. Запад - это плюрализм, демократия, индустриальное общество.

– Что, там уж и капитализма больше нет?

– Есть. Но это - совсем не то, о чем нам прожужжали уши. И роль его не та.

– Ты можешь привести пример твоих радикальных реформ?

– Сколько угодно. Например - безжалостно закрывать экономически нерентабельные предприятия.

– А что это будет означать на деле для миллионов людей? Безработицу, принудительную высылку в места, где люди не хотят добровольно жить. На словах твоя реформа выглядит хорошо, а на деле она есть покушение на самое фундаментальное завоевание нашей истории - на гарантированную работу. Народ это понимает своей шкурой. И, естественно, будет протестовать по-своему.

– Позиция народа реакционна. Надо его заставить в принудительном порядке начать жить по-новому.

– А как сочетать это насилие над народом с демократией?

– А я и не настаиваю на демократии. Я за разумную диктатуру.

– Наш народ по горло сыт этой разумной диктатурой. Он стремится разрушить ее.

– Сейчас в стране назрели огромные разрушительные силы, - сказал Горев.
– Сейчас как проповедь иррационального бунта снизу, так и попытки ради

кальных реформ сверху могут иметь один и тот же результат, а именно разруху, хаос, смуту, деградацию, катастрофу. Сейчас настоящий борец за блага народа и страны не тот, кто призывает к восстанию или к преобразованиям, а тот, кто стремится удержать страну от этого. Надо думать не о том, чтобы приобрести что-то новое, а о том, чтобы сохранить, осознать и оценить то хорошее, что мы уже имеем.

– А что хорошего мы имеем?

– Хотя бы эту прекрасную природу!

– Я должен вас разочаровать. Эта прекрасная природа испорчена навечно. Здесь - зона повышенной радиации.

Чернов не хотел произносить эти слова, чтобы не портить настроение. Они вырвались непроизвольно. Ночь он не спал. Ему не давала уснуть мысль: почему самые простые элементы человеческого бытия оказались самыми труднодоступными и самыми уязвимыми для мирового зла?! Оправдан ли прогресс вообще?!

Прогресс не есть абсолютное благо. Прогресс в одних отношениях сопровождается регрессом в других. Ничто не дается даром. Ничто не проходит безнаказанно. И за прогресс приходится расплачиваться. И плата порою достигает таких размеров, что невольно возникает вопрос о том, оправдан прогресс или нет. Прогресс в каком-то отношении достигает предела, за которым его издержки начинают превосходить выгоды от него. От прогресса выгадывают одни, а расплачиваются другие. Число жертв прогресса в мире растет, причем - быстрее, чем число счастливчиков. Прогресс давно вышел из-под контроля людей и превратил их в своих марионеток. Он стал принудительным. Прогресс не делает людей лучше. Он ведет к разрушению самых высших продуктов цивилизации - принципов и критериев нравственности. Прославление прогресса есть идеология благополучных.