армию и вооруженные народные дружины. Короче говоря, объявление в стране военного положения, причем - в самой суровой форме. Если Вас интересуют детали, мы можем встретиться специально. Я разработал детальную программу на этот счет. Я думаю, что это рано или поздно будет. Надо к этому готовиться. На горизонте война.

– Между кем?

– Запад против нас. Как только США почувствует, что мы совсем ослабли, они на нас нападут. Предлог найдется: Надо готовиться к обороне. Над Сталиным в свое время смеялись на Западе, когда он предупреждал о войне. Он оказался прав.

– А зачем Западу нападать на нас?

– Молодой человек, в марксизме не все чепуха. Запад - это капитализм. А капитализм - неизбежность кризисов. Запад накануне грандиозного кризиса. Война ему нужна как средство предотвратить кризис или направить его по другому руслу. Я, к сожалению, спешу. Вот мой телефон. Позвоните, когда захотите побеседовать на эту тему. Советую подумать об этом серьезно. Истина, увы, никогда не бывает привлекательной.

– А Вы не боитесь, что за такие мысли?..

– Волков бояться - в лес не ходить. Раз все дозволено, то почему должны быть запрещены самые здравые идеи?

– Именно потому, что они здравые.

– Ого! Да Вы тоже не лыком шиты! Позвоните мне, непременно позвоните! Думаю, что мы найдем общий язык.

Звонить Юрий не стал.

Белов

Деньги обесценились. Пенсия превратилась в ничто. Мать зарабатывала гроши. Подрабатывать за счет перепродажи вещей, приобретенных путем долгого стояния в очередях, стало невозможно, этот бизнес захватили в свои руки молодые и ловкие предприниматели. Жить было не на что. Юрий занялся поисками работы. После нескольких неудачных попыток он добился наконец-то аудиенции у Белова. Белов был теперь вторым человеком в комбинате после Гробового. У него был теперь шикарный кабинет, оборудованный немцами по образцу их бюро, секретарша и помощник-немец.

– Давненько тебя не видал, - сказал Белов вместо приветствия, не вставая из-за стола, не протянув руки.
– Присаживайся. К сожалению, я не могу уделить тебе больше пятнадцати минут. Дела. Мы теперь работаем позападному, а это значит, что каждая минута на учете.

– Ты теперь фигура, - сказал Чернов.
– Мне нужна какая-то работа, жить не на что. Помоги где-нибудь устроиться. Хотя бы сторожем.

– Сторожа у нас теперь не те, что раньше. Здоровые ребята. Владеют карате. И стрелять умеют. Получают они больше, чем раньше научные сотрудники получали. Об этом и не мечтай. Честно тебе скажу, у нас мест свободных нет. Да ты и не подошел бы, если бы и были. На компьютере ты работать не можешь...

– А мои мозги?! Ты же когда-то считал меня гениальным математиком!..

– Я сам может быть гениальный математик. Ну, если не гений, то талант во всяком случае. Только теперь это никому не нужно. Теперь другая математика нужна, которую и дебилы в состоянии освоить. Я, конечно, постараюсь кое-что разузнать насчет тебя. Позвони через недельку.

Расставшись с Беловым, Чернов вспомнил, как совсем недавно тот же Белов говорил Чернову по поводу отказа напечатать его статью в математическом журнале: Они не могут простить тебе не столько твою одаренность, сколько свою собственную бездарность. У них претензии на талант, а ты своим существованием даешь им понять, что их претензии не имеют оснований.

Трудовой коллектив

Теперь, потеряв самое главное, что было в его прошлой жизни, - трудовой коллектив, Чернов вспоминал его в идеализированном виде. Раньше достоинства коллектива воспринимались как нечто данное от природы или не замечались совсем. Внимание сосредоточивалось на его недостатках, вернее - на таких его явлениях, которые воспринимались частью членов коллектива как недостатки. Тогда не воспринималось как достоинство то, что люди получали устойчивую зарплату независимо от того, как они работали, получали какое-то жилье или улучшали его, получали путевки в дома отдыха, премиальные надбавки к зарплате и многое другое. А как же иначе?! Так и должно быть! Это стало нормой жизни. Зато в комбинате со страстью обсуждали и глубоко переживали тот факт, что заведующим отдела назначили не лучшего специалиста Горева, а карьериста и хапугу Гробового, что квартиру дали не многодетному Семенову, критиковавшему директора, а холую директора Рыжикову, проработавшему в комбинате всего два года, что... Теперь же все несправедливости такого рода забылись, отошли на задний план. В памяти стали всплывать встречи и разговоры с людьми, сборища с рассказыванием анекдотов, туристические походы и праздничные вечера, хождение в гости к сослуживцам... Чернову вспомнились собрания, над которыми раньше все издевались. Теперь ему мучительно захотелось посидеть на собрании отдела, послушать новейшие анекдоты, позлословить. Как же мы, русские люди, устроены! Пока не попадем в беду, не можем оценить по достоинству то, что имели. Неужели все это потеряно насовсем? Не может быть! Надо искать работу. Любую работу, лишь бы вновь ощутить себя в коллективе!

Главная проблема жизни

Продавая книги на черном книжном рынке, Чернов встретился с профессором Макаровым. Чернов с трудом узнал его лишь после того, как Макаров назвал себя.

– Преподавание марксизма-ленинизма отменили,

сказал Макаров.
– Меня сразу же на пенсию отправили. А что такое теперь профессорская пенсия!.. Вот продаю книги. Не думал, что так придется заканчивать жизнь. Ну, а Вы как живете?

– Безработный. Продаю последние книги.

– - Ясно. Можете не продолжать. А вот мой сын нанес мне удар в спину. Вышел из партии. Участвует в антисоветских и антикоммунистических митингах и демонстрациях. Ударился в частный бизнес.

– Извините за бестактность. Но, как говорится, что посеешь, то пожнешь.

– Вы правы. Должен сознаться, что мы плохо воспитывали молодежь. Слишком много давали, слишком мало требовали.

– Я что-то не заметил, чтобы мне слишком много дали.

– Так Вы и не оказались в лагере перестройщиков. А главная беда, Чернов, заключается в том, что мы не сумели в полной мере воспользоваться возможностями, заложенными в нашем социальном строе. Мы их просто прошляпили, если не употреблять более точные, но неприличные выражения. Если у Вас есть свободное время, а оно должно быть у Вас как у безработного в избытке, зайдемте ко мне домой. Тут недалеко. Жена чаем нас напоит. Поговорим.