Шрифт:
– Мудрены слова, – сказал Федор. – Кабы все по тем словам жили!..
– В чем же нужда твоя? – спросил дворянин.
– Нуждишка моя холопья не так велика, Афанас Лаврентьич. Тебе, дворянину, труда не будет, а мне за тебя станет богу молить по вся дни живота [33] .
Они шли богатым садом, разросшимся тут же позади дома. В плетеной беседке, завитой вьюном, куда они вошли, из угла поднялся от книги пан Юрка, поляк, домашний переводчик Ордина-Нащекина.
33
То есть до конца жизни.
– Воскресный день, пан, а ты, я вижу, и после обеда покою не знаешь. И от книжного дела надобен отдых, – заметил хозяин. – Поди хоть смороды нарви по кустам и глазам дай мир.
Поляк, поклонившись, вышел. Они остались в беседке одни.
– Скидай кафтан – тут по-свойски. Ишь пекло какое! – сказал дворянин, первым скидывая на лавку шитый парчой зипун и оставаясь лишь в белой рубахе.
– Слыхал ты про новый царский указ, Афанас Лаврентьич? – спросил Федор.
– Про свейских выходцев? Слышал. Тебе-то в нем что?! – удивился дворянин.
– Пошли бог здравия государю на многие лета, а я его мудрости не могу своим хилым умишком постигнуть. Чай, те выходцы християне! – сказал Федор.
– Так что?
– В родную землю от немцев они бегут, а ты им и приюта не дай!
– Не нам судить, Федор. То царская воля.
– Я супротив царской воли и помыслить не смею, да в разум того не возьму… Есть у меня человек. Мне батя-покойник его завещал во всем слушать наместо себя, а ныне, по царскому указу, я того человека повинен, как татя, явить в приказную избу [34] … А батя-то с неба смотрит – кручинно ему…
34
Приказная изба, или съезжая – местное административное учреждение, канцелярия воеводы.
– Как я пособлю в той нужде? – спросил дворянин.
– Ты к воеводе вхож. Слово молвишь за того человека, и воевода его в покое покинет, а я за то воеводе от скудных своих доходишков дар принесу и тебя не забуду…
– Что же, стану просить воеводу. Авось упрошу, – сказал дворянин.
– Пожалуй, не поленись! Смягчи его сердце, и я тебе век усердствовать стану и бога молить, Афанас Лаврентьич. Зовут человека того Филипп Шемшаков, площадный подьячишка пишется.
– Ладно, – согласился Ордин-Нащекин, – попомню Филипку. Ныне у воеводы буду, попомню.
– А все же умишко мой слаб. Не пойму того – что за корысть русских отбежчиков в Свейскую землю назад посылать, – сказал Федор.
– Ослабла Русь после Смуты, – пояснил дворянин. – Прежде было, свейский король к государю нашему на Москву и писать не смел по малости своей. Свейскими посольскими делами Новгородская приказная изба ведала да воевода новгородский, а ныне, вишь… Читал я притчу такую: занедужил царь зверей, лев, и осля его норовит копытом пнать…
– Неужто ж так немочна наша земля, что осляти и то поддаемся?! – воскликнул Федор.
– И в прошлые времена бывало, что усобицы землю томили. Татаре тогда одолели нас, ан русский дуб не сломить – распрямился. Хоть свилеват [35] , да кряжист! Так и ныне: нет силы такой, чтобы русскую силу навек одолела. Их царство недолго. Окрепнет Русь, и быть тем землям опять под православной державой. К чему же их пустошить! Пусть русские люди, которые там живут, до времени потерпят. Час придет, и ты в той земле в городах свои лавки поставишь, пристани корабельные срубишь, свои корабли мореходные на воду спустишь. В заморские земли поплывешь с товаром. Российской христовой державы стяги подымешь над морем. Себе – богатство, отечеству – слава! – заключил дворянин.
35
Свилеватый – искривленный (говорят о дереве).
Он увидал в глазах Емельянова удивленье и недоверие.
– Ты чаешь, одни бояре да воеводы сила державы? – спросил дворянин. – И купец тоже сила, Федор, да еще и какая сила! Купцы царям славу стяжают и веры христовой силу множат… Иван Васильевич Грозный Ливонские земли к тому воевал [36] , чтобы за морем торг умножить. Всей Европы державы и церковь латинская с папой римским в трепет пришли… Ан Смута Россию назад погнала от моря… Ну, Федор, ехать так ехать мне к воеводе! Я чаю, он от пирогов отдышался, с постели встал, квас пьет. И я поеду – сказывают, квас мятный сердца умягчает… Да жеребца того, нового, заодно испытаю. Конь добрый и в радость мне будет.
36
Грозный… Ливонские земли… воевал… – Грозный Иван IV Васильевич (1530–1584) – первый русский царь (с 1547 г.). Для укрепления самодержавия и усиления централизации государства ввел опричнину (см. примеч. к с. 54); начал войну с Ливонским орденом за выход к Балтийскому морю, которая получила название Ливонской войны (1558–1583) и закончилась неудачно.
– И езди на нем в утеху! – ответил Федор.
– А ты, Федор Иванович, захаживай когда в другой раз. В сад зайдешь яблок откушать. Мы с тобой стары дружки. Когда свайку вспомянем за чарой, когда – потасовку.
Дворянин натянул кафтан и завязывал опояску.
– Спасибо тебе, что не брезгуешь простым мужиком. Много чести! – сказал Емельянов. – А все же изловлю тебя на слове да прилезу… Нет своего умишка – твоим поживлюсь. Складно ты молвил ноне про мореходны-то корабли…
– На сердце запало? – с усмешкой спросил дворянин.