Иванка попросил:

– Думный, а думный, тебя пономарь учит, а ты меня обучи.

– А как же я тебя драть стану? – опасливо возразил толстяк.

– Пошто же драть? – удивился Иванка.

– Для подспорья. Меня пономарь постоянно дерет, чтобы грамота лучше шла.

– А грамота входит в зад али в голову? – живо спросил Иванка.

– Мыслю, что в голову, – озадаченно молвил Кузя.

– Грамота в голову – а зад дерут? – развел руками Иванка. – Ну, давай так: ты меня будешь учить, а я тебя драть – не все ли равно, чей зад в ответе!..

Начать обучение Иванки помог Кузе тот же дядя Гаврила, долго гостивший у них и постаравшийся сблизить ребят меж собой.

Иванка за зиму обучился читать и начал писать буквы.

– Верно, пономарь тебя за двоих драл, что мне твоя грамота даром дается, – сказал Иванка своему молодому учителю.

Ребята стали друзьями.

Грамота за год сдружила их, как не могло бы сдружить никакое озорство. От этой дружбы Иванка стал несколько тише, а Кузя смелее.

На Немецком дворе для услуг жил старик Калиник с дурачком, двадцатилетним дылдой Петяйкой. Петяйка рубил дрова, чистил конюшню и подметал во дворе, а в остальное время сам с собой у ворот играл в денежки. Кузя до того осмелел, что вместе с другими ребятами забавлялся, отнимая иноземные денежки у Петяйки, который смешно ревел на все Завеличье, и дразня глуховатого деда Глухой Калиной, а рябоватого внука – Рыжей Рябиной.

Иванка тащил Кузю во все игры и не давал в обиду. За то полюбили его мать и отец Кузи.

Однако за то же самое – за дружбу с Кузей – невзлюбила его другая соседка, подьячиха Осипова, сын которой, Захарка, был одинок, как и Кузя, потому что подьячиха считала посадскую мелкоту не под стать себе и запрещала Захарке водиться с «халдеями», как называла она ребят Завеличья. Чистенького и откормленного подьяческого сынка Иванка и Кузя вместе с другими «халдеями» дразнили: «Пан Трык – полна пазуха лык».

Длинными и дождливыми осенними вечерами Иванка сидел у Кузи, играя в кости на орехи, когда – на щелчки… Засидевшись поздно, Иванка тут оставался и ночевать, забираясь с Кузей на теплую печку… И вот в такой-то дождливый вечер заехал проездом из дальних сел, не успевший до запора Власьевских ворот [46] попасть в город, виновник Кузиной дружбы с Иванкой, дядя Гаврила.

В доме вздули огонь, захлопотали. Кузин отец с фонарем ходил в погреб. На шестке трещала лучина, шипело сало на сковороде.

Ребята проснулись.

Кузин отец расспрашивал шурина о новостях, о ценах на жито, стукался кружкой о кружку, и оба большими глотками пили хмельный мед…

Ребята не утерпели: один за другим повернулись они головами в избу…

– Эй, воевода, здоров! – окликнул Гаврила Иванку.

Иванка спрятался в угол, но когда Кузя спустился с печи – за ним осмелел и Иванка.

– Брысь на печку! – погнал их обоих Прохор, отец Кузи, но мать вступилась за них, а дядя Гаврила позволил остаться и даже поднес им по глотку пьяного меда…

Ребята любили наезды дяди Гаврилы. Он приезжал словно совсем из другого мира: рассказывал об огненном шаре, упавшем на землю во время грозы за селом Дубровно, о торжественном въезде в Новгород нового воеводы, о жизни в Москве и даже о том, как в одной из церквей в Твери чудом сама возгорелась свеча в алтаре.

– Кузька, вот бы у нас такое хоть раз трапилось! [47] В иных городах всегда, а у нас и нету! – сетовал Иванка.

И вот в прошлый раз дядя Гаврила привез весть о том, что через Псков по снежному первопутку должен проехать в Москву королевич Датской земли, за которого царь выдает свою дочь, царевну Ирину Михайловну… [48] Это известие взволновало ребят, и особенно Иванку. Ему казалось, что это сама сказка с ясной звездой во лбу, с месяцем в косе промчится по улицам города в золотой карете, а если прицепишься на запятки, как знать, может, и унесут сивки-бурки в волшебное тридесятое царство…

Через несколько дней о предстоящем приезде королевича заговорил весь город: по городским площадям, вечерами на лавочках у ворот, в кабаках или расходясь из церквей, горожане только и толковали о предстоящей свадьбе, словно царевна вместе с заморским мужем должна была поселиться в самом Пскове.

Ребята ждали, что и на этот раз дядя Гаврила расскажет что-нибудь похожее на сказку, но вместо того он говорил о ценах на мед и на мясо, о том, что немцы скупают во множестве кожи, сало и воск…