Шрифт:
Он шел всю ночь и лишь ранним утром вошел в монастырскую слободу.
Вчерашний перебежчик уходил по пустынной улице, торопясь покинуть ночлег, пока не проснулись люди.
Истома узнал его со спины по походке, нагнал, шатаясь от устали, и протянул кису.
– Возьми… на болоте ты истерял, – сказал он.
Обеими руками схватил перебежчик тяжелый кошель…
Он не мог найти слов от радости и удивления.
– Ныне ведь ты на Руси. Идем во товарищах, малый. Ты долю свою нашел! – звал беглец. – Хошь удачливой жизни – идем!
Но Истома не мог уйти без родительского благословения, покинуть отца и старуху мать. Он с болью и горечью воротился назад в родную деревню под власть шведов…
И в горькие минуты не раз вспоминал Истома тот день, когда он стоял на русской непокоренной земле, и упрекал себя за то, что вернулся тогда под ярмо чужеземцев.
А жизнь была тяжелая: нередко в русские селенья наезжали фельдвеберы [6] с солдатами, хватали крестьян и увозили на королевскую службу. Если успевали схорониться или бежать в Россию молодые парни, то плохо приходилось оставшимся семьям – их разоряли дотла, и никакие челобитные не помогали вернуть разграбленное добро…
6
Фельдвеберы – искаженное фельдфебели, чин старшего унтер-офицера.
«Черные земли» [7] , захваченные шведами, были розданы королем во владение шведским дворянам, и приходилось тащить по тощим полям непосильное бремя поборов. Из года в год превращался русский крестьянин в должника и почти что в раба. Бежать, бежать из этого ада – вот о чем со слезами молились.
Люди бежали на Русь. В иных деревнях и погостах оставалось вместо десятка, двух-трех десятков дворов по два-три двора.
После смерти отца Истома и Авдотья три года готовились к перебежке, таясь не только от латышей и карел, но даже от русских соседей. И вот наконец пришли в Русскую землю.
7
«Черными землями» назывались земли государственных крестьян, не крепостных, так сказать «вольных пахарей».
Они подошли к каменному монастырю со слободой у стен. В этой самой слободе лет двенадцать назад Истома настиг незнакомого перебежчика и отдал ему кошель с золотыми.
Теперь в слободе шел большой торг. Истома оставил семью на опушке лесочка.
На торговой площади он искал среди караковых, карих и бурых пегую кобылку, хотя бы без жеребенка… И вдруг гулкий, призывный звон всколыхнул людей. Народ побежал в одну сторону. Сидя на лошади среди толпы, бирюч [8] вычитывал жестокий царский указ:
8
Бирюч – глашатай, громко читавший на торговых площадях всякие указы для общего сведения.
– «…А буде кто в каких чинех или во дворех и в поместьях и в вотчинах Свейския земли [9] старых и новых перебежчиков учнут у себя таить и к записи не приведут или у себя их учнут укрывать… и тем людям по государеву указу быть в жестоком наказании, в ссылке, без всякие пощады, а их поместья и вотчины, дворы и животы [10] велено имать на государя», – выкрикивал бирюч.
Узнав, что речь идет не о пошлинах, не о торговых указах, которые волновали всех, народ отхлынул и снова шумел и торговался. Но Истома стоял, не в силах очнуться, часто моргая, теребя толстыми пальцами широкую русую бороду. Он слушал дальше страшные и неумолимые слова.
9
Свейския земли – шведской земли.
10
Животы – имущество.
«…А буде которые люди учнут впредь Свейския земли перебежчиков принимать, и тем людям по государеву указу быть в смертной казни…» [11]
Истома не стал покупать пегой кобылки. Чтобы быть незаметным, он купил мелкорослого карего меринка вместе с потертой сбруей и старой телегой…
Они ехали молча. Авдотья с новорожденным на руках, Первунька и Федька – на телеге. Истома угрюмо, молча шагал рядом, держа в руках вожжи. Ребята недовольно защебетали о жеребенке. Истома гаркнул на них так, что оба испуганно смолкли.
11
Цитируемый указ относится к 1632 году. Подобные указы против перебежчиков издавались не раз, но были чисто формальными.
Авдотья, поняв, что стряслось что-то недоброе, глядя на мужа, молчала…
Истома знал, что придется все рассказать жене, но, жалея ее, оттягивал время.
Когда, бывало, в церкви священник молился за шведского короля, называя его многомилостивым и возглашая ему многолетие, Истома, как все русские, едва слышным шепотом обращаясь к богу, подменял имя Густава-Адольфа [12] на имя русского царя Михаила. Этому научил он и обоих своих детей… И вот теперь царь, за которого он молился, грозил смертной казнью всякому, кто приютит его богомольцев.
12
…имя Густава-Адольфа… – Густав II Адольф (1594–1632) – шведский король с 1611 г., полководец, вел захватническую войну с Россией, закончившуюся Столбовским миром.
Только один человек в России должен был им помочь. Человека этого звали Василий Лоскут. Это был их сосед, горшечник. Он с год назад убежал в Россию. Истома знал, что он живет где-то в Новгороде Великом…
– Бать, как мы мерина станем звать? – спросил вдруг Первунька.
– Погоди, вот окрестим… – Истома запнулся на шутке, подумав о другом некрещеном в своей семье – о новорожденном сыне.
– А мальчика как назовем? Ма-ам, как новенького назовем? – приставал Федька.
– А ты как хочешь? – спросила мать.