– Не верю я таким клятвам, – покачал головой Насатья.

– Да нет, – возразил кшатрий, – нет, он не злодей. Слишком прост для коварства. Так что мы спокойно можем есть его пищу.

– Может, лучше сперва дадим попробовать Пипру?

Индра не стал спорить с ашвинами. Он отломал кусок сыра и запустил его себе в рот.

– Очень вкусно, – перекатывая сыр по слюнявым углам и разминая его языком, – сказал воин. Ашвины переглянулись и тоже взяли сыр. Остатки отошли Пипру.

– Эй! – раздался тревожный крик за деревьями.

Насатья поднял копьё.

– Это юный обитатель пещеры по имени Нами, – пояснил Индра. – Хороший и честный мальчик.

Юноша ворвался на стоянку пришельцев тяжело дыша и безумствуя взглядом.

– Что случилось, малыш? Твоя сестра оказалась старше тебя на полгода? – глупо пошутил Индра.

Нами не ответил на шутку. Он смотрел воину в глаза, решая, сообщать ли во всеуслышание о своей тревоге.

– Ну говори! – подхлестнул кшатрий.

– Он хочет тебя убить, я уверен в этом.

– Мы же дали клятву!

– Он что-то затеял. Сперва просил жабий яд, которым можно убить крысу…

– Но я не крыса, – попытался шутить Индра, однако ашвины не поддержали его легкомыслия.

– Я утащил яд, но он взял сому.

Индра не удержался от улыбки:

– Сому любят боги. Это не яд.

– Но сомой отравился мой старший брат Наварья. Я сам слышал, как об этом говорил Намучи.

– Да, – кивнул головой младший из ашвинов, – я тоже слышал, что сомой можно отравиться.

– Берегись, Индра, коварства моего брата. Он не такой, как ты. Мне жаль, что он не такой! – вдохновенно сказал юноша.

– Ладно, – подумав ответил кшатрий, – тебе лучше схорониться на берегу. Скверно будет, если он узнает о твоём визите.

Когда Нами ушёл, нервозность молодых конников стала более заметной:

– Ты уверен, что он не поднимет против тебя оружия?

– Я уверен в том, что не подниму оружия против него. Меня держит клятва.

– Закреплённая именем Вала, – скептически заметил Насатья. – А кто он такой, этот Вала? Мы даже не знаем.

– Разве это так важно? Разве мы уподобимся дасам, выискивая оправдания для бесчестия?

– Не слишком ли велика цена чести, если она поворачивает тебя к гибели? – откровенно спросил Дасра.

– Послушай, юноша, и запомни на всю жизнь, какой бы она у тебя ни была. Мы отличаемся от демонов не только разговорами о своём благородстве, но и благородными поступками. Тем, на что демоны не способны. Поскольку благородство не рационально и потому им не доступно.

Едва только ты задумаешься над основой своего поведения, в нём сразу же вскроется немыслимое количество уязвимых и слабых мест, которых до этого ты избегал благодаря инстинкту тмана – жизненной силы, духа, проводящего Огонь в плоть и кровь и создающего животную индивидуальность человека. Избегал благодаря инстинкту правильного поведения.

Мне всё равно, как выглядит, с точки зрения логики, моё благородство, ибо дух, воля и участие моих богов остаются со мной только до тех пор, пока я благороден.

Эта речь возбудила нравственную лихорадку не только у ашвинов. Пипру, чьё ухо вынужденно присутствовало при благочестивых наставлениях Индры, не мог не согласиться с тем, что услышанное заманчиво. Как-то даже привлекательно. Быть правильным, вопреки всему, – сперва кажется дуростью, потом – позёрством, а когда оно столь упорно, что не останавливается ни перед чем, ввязываясь в непримиримую войну с неправильным, начинаешь понимать, что это вовсе не поза, а твёрдая жизненная позиция.

Пипру никто не заставлял быть благородным. Кровь даса тоже не обязывала его следовать благородным инстинктам. Он понимал, что свободен в выборе своей жизненной позиции, но именно эта свобода и делала его нравственность уязвимой, а самого его – подвязанным к бесчестию.

Свобода демона всегда есть только свобода от нравственных обязательств правильного в пользу разгульных желаний разного. Свобода собственной неразборчивости от принуждений и обязательств совести. Пипру вдруг понял это, как понял и то, что его свобода – признак неблагородства .

– Сколько лошадиных упряжек! – послышалось за кустами. Ашвины заметались глазами. Возбуждённые опасностью. Индра же был спокоен. Раз его пещерный товарищ ищет помощи у яда, значит, стрелу или копьё он в ход не пустит.

Впрочем, Намучи тоже не отличался рациональностью и логичностью поведения. Правда, эти качества символизировали неорганизованность и взбалмошность его характера, а вовсе не обязательства крови.

– Я принёс суры к вашему обеду, – радостно возвестил Намучи, – много хорошей суры.