Их повторный бой был перенесён на вечер того же дня. Кутса мало-помалу оправился от падения, назойливо ругая свою нерасторопность, боль в боку и ушибленную руку. Его бесконечное причитание стало действовать Индре на нервы. Названый сын Гарджи понимал, что болячки Кутсы – прекрасный способ прикрытия возможного будущего поражения. Кутса не сдавался. Он и сейчас готовил тылы для своего несогласия с преимуществом Индры.

Кутса жаловался на ушибленную руку, а Индра думал, что болезнь прекрасно демонстрирует человеческую натуру. Чем мельче и ничтожнее человек – тем заметнее все его хвори и недуги. Величие же человека делает его слабости незаметными для окружающих.

– Давай перенесём бой, – предложил Индра, – я не хочу, чтобы твои нынешние ушибы явились причиной последующих синяков.

– Это благородно, – сдержанно оценил Кутса, – но мы не будем идти на поводу у собственной слабости, и потому бой состоится.

Индра не отнёс на свой счёт упоминание о слабости, хотя его противник мог иметь свои представления о благородстве.

– Итак, выбирай для меня оружие, – напомнил Индра.

– Пусть это будет твой нож.

Индра расчехлил подарок вождя сиддхов. Кутса оценил необычную красоту этого предмета. Таким оружием похвастался бы не всякий кшатрий.

На этот раз ритуал не был долгим. Кутса удобно встал, широко расставив ноги и вытянув перед собой руку с возвращённым ему рубилом.

– Ну что, готов? – прозвучал коварный вопрос Индры и, едва Кутса ответил: «Да!», смысл этого вопроса сразу прояснил ситуацию на ристалище. Индра с молниеносной скоростью подскочил к противнику и свободной рукой перехватил его оружие. Костяной нож впился в горло оторопевшему маруту. Индра едва сдерживался, чтобы не прибавить ножу усилия. Не распороть горло противника. Тугая, неудержимая сила его атаки застыла на грани безумия. Малейшая непокорность Кутсы, вздох, даже случайная мысль сопротивления, могли сейчас взорвать эту застывшую в волнении силу. Глаза Индры едва не лопались от подступившей ярости. Кутса сразу ослаб.

– Тебе только кажется, что ты готов к бою, – выговорил Индра чужим, неузнаваемым голосом, – к этому бою ты не готов.

Кутса мысленно согласился. Ему ещё никогда не приходилось испытывать такой постыдной робости.

Немного постояв с поднятой рукой, из которой Индра уже извлёк удивительный, но оказавшийся бесполезным нож, Кутса осторожно предположил, что причиной случившегося был вовсе не этот мальчишка с гор, а то, что он сумел сотворить с душой Кутсы. Так подумалось проигравшему маруту. Но он тут же прогнал от себя эту мысль, посчитав её слишком крамольной в сложившейся ситуации.

– Он победил! – сказала Ратри, вернувшись домой.

– Ну и что. В этом не могло быть сомнения. Наш мальчик дерётся не руками, а способностями.

– Разве ты видел, как он дерётся? – возразила Ратри отцу.

– Зачем мне видеть, я знаю.

– Прекрасная позиция, – вмешалась матрия. – Что мне всегда нравилось в твоём отце, так это самоотверженная скромность его суждений.

– Да-да, – кивнул Диводас, – и ещё нерешительность выводов.

– И ещё нерешительность выводов, – улыбнулась жена вождя сиддхов.

– Нет, что бы вы ни говорили, а Индра как явление мне понятен, – Диводас потянулся на лежанке. – Опасность только в том, что все его способности могут отгореть в юности, и остаток дней он проведёт скучным и разочаровавшимся в себе мужланом.

– Как бы там ни было, другого такого на твоём веку уже можно не найти, – заметила матрия.

Диводас посмотрел куда-то вдаль. Прозрачным, отрешённым взглядом. Задумался.

– Да, пожалуй, – тихо сказал он вдогонку своим размышлениям.

Индра поймал себя на мысли, что он опоздал с отходом восвояси. Из деревни сиддхов. Началась Ночь Богов. Как-то сразу, без привычной дождевой канители, без воющего по ночам ветра и гниения трав в непросыхающей луговой закиси.

Небо ранили ломкие и беззвучные молнии. Они мимолётно освещали вислую багровую грязь облаков. По всему горизонту.

– Что от меня хочет твой отец? – спросил Индра притихшую рядом Ратри.

– Разве он тебе не сказал?

– Нет.

– Я всё время получаюсь мостиком между вами.

– Это вина Диводаса. Скажи ему, что, если у него есть ко мне какие-то дела, пусть поспешит.

– Ты собрался уходить?

– Да, – твердо сказал юноша.

Ратри опустила глаза. Их осенила пепельным крылом печали Ночь Богов.

– Значит, тебя ничто не держит у нас?

Уверенность юноши надломилась. Он уловил в вопросе Ратри тревожные порывы её нежности. Или скрытую иронию? Индра очнулся:

– Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Ратри сжала губы. «Наверно, отец был прав, обнаружив в нём угрозу мужланства», – отпечаталось у девушки в голове. Индра вдруг почувствовал что-то такое. Какую-то ответную грубость её чувств.