Шрифт:
— А правда, правда, правда! — застрекотала вся стая.
— Тю! тише немножко, — закричал чорт, затыкая уши, — от лучше скажите, что это с ним подеялось и с каких пор?
— Ас тех пор, как богачом стал.
— Да деньги стал раздавать в лихву.
— Да шинок открыл.
— Да мужа моего Опанаса с проклятым Харьком так окрутил, что уж мужику и ходу никуда, кроме кабака, не стало.
— Да и наших мужей и батьков споил всех дочиста.
— Ой, ой, лихо нам с ним, с проклятым мельником! — заголосила какая-то и, вместо недавней песни, пошли над рекой вопли да бабьи причитанья.
Поскреб-таки Филипп свой затылок, слушая, как за него заступаются молодицы. А чорт, видно, совсем оправился. Смотрит искоса да потирает руки.
— Э, это еще что! — звонко перекричала всех вдова Бучилиха. — А слыхали вы, что он над Галей над вдовиной задумал?
«Тьфу, — плюнул мельник. — Вот сороки проклятые! О чем их не спрашивают, и то им нужно рассказать… И как только узнали? То дело было сегодня на селе, а они уж на покосе все дочиста знают… Ну и бабы, зачем только их бог на свет божий выпускает?..»
— А что бы такое над вдовиной дочкой мой приятель затеял? — спросил чорт, глядя по сторонам так, как будто это дело ему не очень даже и любопытно.
И пошли тут сороки выкладывать, и выложили одна перед другой все дочиста!
Чорт помотал головой.
— Ай-ай-ай! вот это так уж нехорошо! Этого уж, я думаю, никто и от прежнего шинкаря Янкеля не видал.
— О, да где же такое жиду придумать?
— Вот еще!
— Вот, вижу я, мои кралечки, мои зозуленьки, не очень-то вы моего приятеля любите…
— А пускай же его все черти полюбят, а от нас не дождется…
— Ой-ой-ой! Вот, видно, не много вы ему добра желаете…
— Пускай его потрясет трясця (лихорадка)!
— Пускай лезет в омут за дядьком!
— Э, пусть и его чертяка схапает, как того Янкеля!.. Все засмеялись.
— А правда твоя, Олено, потому, что он хуже жида.
— Жид по крайней мере не ласовал, оставлял хоть девчат в покое, знал свою Сурку. Чорт даже подпрыгнул на месте.
— Ну, спасибо вам, ласточки мои, за ваше приветливое слово… А не пора ли вам уже идти дальше?
А сам откинул голову, как петух, что хочет закричать на заре погромче, и захохотал, не выдержал. Да загрохотал опять так, что даже вся нечистая сила проснулась на дне речки и пошли над омутом круги. А девки от того смеха шарахнулись так, как стая воробьев, когда в них кинут камнем: будто ветром их сдуло сразу с плотины…
Пошли у мельника по шкуре мурашки, и взглянул он на дорогу к селу: «А как бы это, — думает себе, — приударить и мне хорошенько за девками. Когда-то бегал не хуже людей». Да вдруг и отлегло у него от сердца, потому что, видит, опять идет к мельничной гати человек да еще не кто-нибудь, а самый его наймит — Харько.
«Вот, кусни-ка этого, — подумал он про себя, — авось, зубы обломаешь. Это мой человек».
XI
Наймит шел босиком, в красной кумачной рубахе, с фуражкой, без козырька, на затылке, и нес на палке новенькие Опанасовы сапоги, от которых так и разило дегтем по всей плотине. — «Вот какой скорый! — подумал мельник, уж и взял себе чоботы… Ну, да ничего это. На этого человека я крепко теперь надеюсь».
Увидев на середине плотины незнакомого человека, наймит подумал, что это какой-нибудь волочуга-грабитель хочет отнять у него сапоги. Поэтому он остановился в нескольких шагах от Хапуна и сказал:
— Вот что: лучше и не подходи, — не отдам!
— Что ты, спохватись, добрый человек! Разве я сам без сапог? Погляди: еще лучше твоих.
— Так что же ты тут вырос ночью, как корявая верба над омутом?
— А я, видишь ли, хочу тебе задать один вопрос.
— Чудно! Загадку, что ли? Кто же тебе сказал, что я всякую загадку лучше всех разгадаю?
— Слыхал-таки от людей.
Солдат поставил сапоги наземь и, вынув кисет, стал набивать себе трубочку. Потом выкресал из кремня огоньку и, раскуривая под носом густое курево, сказал:
— Ну, теперь вываливай: какие там у тебя загадки?
— Да не то чтобы загадки, а так… Кто здесь, по-твоему, самый лучший человек?
— Я!
— Э, почему так?.. Нет ли кого получше?
— Да ты спрашиваешь: как по-моему?.. Ну, так я сам себя ни за кого не отдам.
— Правда твоя. А мельник… какой человек?
— Мельник?
Солдат выпустил изо рта такой клуб дыма, как белый конский хвост на месячном свете, и искоса поглядел на чорта.
— А вы не из акцизу?
— Нет.