Шрифт:
Журналисты устремились вперед, на ходу вскидывая фотокамеры. Сверкнули первые вспышки блицев.
И сейчас же послышался приглушенный голос Френдли, насмешливый, полный сарказма:
— Эффектно! Для европейцев нелогично: из монахини — в жрицы! А на африканцев такие штучки действуют! Девочка берет президента голыми руками!
Френдли повел подбородком, словно приглашая Петра смотреть происходящее.
Элинор, медленно, словно через силу, повернула лицо к Эбахону. Глаза ее были неподвижны, зрачки расширены. Она глубоко вздохнула и заговорила глухим, негромким голосом:
— Ошун не принял мои жертвы. Священный огонь погас. Кровь белой курицы свернулась. Орехи кола не открыли мне свои тайны. Но я вижу…
Голос ее окреп, стал громче, она вскинула руки над головой:
— Я вижу огонь и смерть. Священный змей выползает из священного леса, и души предков спешат к богам с печальными вестями. Я вижу тела погибших воинов, их терзают гиены и шакалы, стервятники пируют на берегах Бамуанги. Я вижу…
Голос ее вдруг оборвался, и она как подкошенная рухнула на траву.
ГЛАВА 2
Отшвырнув стул, на котором сидел, Петр бросился к Элинор. Он подбежал к ней одновременно с Эбахоном, их плечи столкнулись, когда они протянули руки, чтобы подхватить бесчувственное тело, раскинувшееся на жесткой, колючей траве. И сейчас же Эбахон резко выпрямился, словно испугался чего-то, лицо его стало холодным и бесстрастным, он снова был губернатором, маршалом, президентом.
— Помогите ей, — сухо сказал Эбахон, и солдаты в передниках кинулись выполнять его приказ. Боб Рекорд помешал им. Петр даже не заметил, как он очутился рядом, как осторожно приподнял левой рукой голову Элинор.
— Обморок. Надо отнести ее в дом, — сказал он тихо.
— Немедленно врача, — услышал Петр властный голос Эбахона.
— Здесь нет врачей, — равнодушно ответил ему Штангер. — Мы вербуем только солдат…
В комнате, куда внесли Элинор, тускло светила слабенькая лампочка под потолком, затененная голубым стеклянным абажуром, и было хорошо слышно, как тарахтит где-то неподалеку движок электрогенератора.
Перед большим распятием на стене, у самого его подножия, распростерлась на полу сестра Цецилия, словно большая подбитая черная птица. Услышав шаги, она испуганно подняла голову и обернулась, бледное лицо ее было в слезах.
Петр обратился к ней:
— Помогите ей… она без сознания.
— Нет… Нет! — в ужасе пробормотала молодая монахиня и поспешно подползла к самому подножию распятия, словно ища у него защиты.
— Она без сознания, — повторил Петр.
— Господь покарал ее! — истерически выкрикнула вдруг сестра Цецилия, и лицо ее исказилось злобой. — Она — колдунья! Я видела, видела…
Она разрыдалась, потом, вдруг закрыв лицо руками, вскочила и выбежала из комнаты.
Элинор шевельнулась, сознание возвращалось к ней.
— Это вы… Питер, — прошептала она и попыталась улыбнуться, приподнимаясь в кресле.
— Вам нужен покой. У вас был обморок…
— Обморок?
По ее губам скользнула грустная улыбка.
— Я опять видела Ошуна.
— Жак говорил про листья, содержащие какой-то наркотик…
Лицо Элинор порозовело:
— Я видела, что ждет каждого из нас — губернатора Эбахона, вашего Френчи, Боба, вас…
Она говорила это убежденно, с такой верой в каждое свое слово, что Петр невольно улыбнулся.
— Вы не верите в предначертания? — Взгляд Элинор погас, она отвернулась и медленно поднялась из кресла: — Пойдемте, я должна быть там…
Когда они вышли из дома, прием на поляне уже заканчивался. Наемники, журналисты, офицеры из свиты Эбахона толпились со стаканами в руках небольшими группами, а солдаты уносили столы и кресла.
Эбахон беседовал о чем-то со Штангером и малышом Блейком, толстяк Аджайи стоял тут же и с необычной для него скромностью молчал. Он первым заметил приближающихся Петра и Элинор.
— А вот и господин советник с нашей очаровательной хозяйкой! — предупредил он остальных.
Первым обернулся Блейк, и Петр успел заметить на его кукольном лице недовольную гримасу, тотчас же сменившуюся любезной улыбкой. Плоское лицо Штангера не отразило никаких эмоций, зато Эбахон просиял.
— А мы уже решили расходиться, — широко улыбаясь, шагнул он навстречу Элинор. — Хозяйка чувствует себя неважно, да и нам еще надо добраться до дома. Темно, а дороги в сезон дождей опасны. — Он перевел взгляд, ставший сразу же строгим, на Петра: — Собирайтесь, господин советник, мы сейчас уезжаем. А без нас вам здесь, насколько я понимаю, — он понизил голос, — лучше не оставаться.