– Я всего лишь должен был передать вам кое-что.

– А что именно?
– спрашивает кто-то из книготорговцев.

– Наш автор никогда никого не приглашает!
– говорит мой издатель.
– Воспользуйтесь приглашением! Едем ужинать!

– Благодарю, но по четвергам я занят. У меня встреча.

– В котором часу?

– Через два часа.

– И где она должна состояться?

– В одном армянском ресторане.

Мой водитель - армянин по национальности - уточняет, в каком именно, и сообщает, что это всего лишь в пятнадцати минутах езды от нашего ресторана. Все стремятся сделать мне приятное, полагая, что, если я приглашаю кого-то, он должен быть польщен и растроган, а все прочие дела отложить.

– Как вас зовут?
– спрашивает Мари.

– Михаил.

– Михаил, - говорит она, и я вижу, что она все поняла.
– Поедемте с нами хотя бы на часок: ресторан, в который мы собираемся, совсем рядом. Потом шофер отвезет вас, куда захотите. А можно поступить иначе - отменим наш заказ и все вместе поужинаем в армянском ресторане: тогда вам не надо будет торопиться.

Я не свожу глаз с этого человека. Он не особенно красив, но и вовсе не безобразен. Не высок, но и не приземист. Одет во все черное, просто и элегантно - а под элегантностью я понимаю полное отсутствие "лейблов".

Мари подхватывает Михаила под руку и ведет к выходу. В магазине еще осталась целая пачка книг для тех, кто не смог прийти, но я обещаю подписать эти экземпляры завтра. Ноги у меня дрожат, сердце бухает в груди, а нужно делать вид, что все обстоит прекрасно, что я всем доволен, что с интересом выслушиваю те или иные замечания. Мы пересекаем Елисейские поля, за Триумфальной аркой садится солнце, и я, сам не умея объяснить почему, понимаю - это знак, причем добрый знак.

Почему же мне так нужно поговорить с ним? Мои спутники - сотрудники издательства - о чем-то спрашивают меня, я отвечаю машинально, никто не замечает, что я - далеко отсюда и в толк никак не возьму, почему я окажусь за одним столом с человеком, которого должен бы ненави - деть. Потому что хочу знать, где находится Эстер? Потому что хочу отомстить этому юноше - такому растерянному, такому неуверенному в себе и однако же сумевшему разлучить меня с любимой женщиной? Потому что хочу доказать себе самому, что я лучше, гораздо лучше, чем он? Потому что хочу очаровать его, подчинить своей воле, чтобы он убедил Эстер вернуться?

У меня нет ответа ни на один из этих вопросов, да и все это вообще не имеет ни малейшего значения. До сих пор я произнес единственную фразу: "... хочу, чтобы он поужинал с нами..." Сколько раз я воображал себе нашу встречу - представлял, как хватаю его за горло, бью кулаком, унижаю на глазах у Эстер: пусть видит, что я не только страдаю, но и сражаюсь за нее. Много чего я представлял себе - и мордобой, и притворное безразличие, - однако ни разу не пришли мне в голову слова: "... хочу, чтобы он поужинал с нами..."

Зачем спрашивать себя, что я намерен делать дальше, - все, что мне следует делать, это наблюдать за Мари, которая идет в нескольких шагах впереди под ручку с Михаилом, будто его возлюбленная. Она не дает ему уйти, но почему же она помогает мне - ведь знает, что встреча с этим юношей может открыть мне местонахождение Эстер?

Пришли. Михаил делает попытку сесть подальше от меня: должно быть, хочет избежать разговора под шумок общего застолья. Весело. Шампанское, водка и икра, я смотрю в меню и с ужасом вижу: только закуски обошлись владельцу книжного магазина почти в тысячу долларов. Идет общий разговор, Михаила спрашивают, как понравилась ему презентация. Очень понравилась. А книга? Книга тоже очень ему понравилась. Потом про него забывают, и внимание переключается на меня - спрашивают, доволен ли я организацией вечера, хорошо ли действовала охрана. Сердце у меня по-прежнему колотится, но я не показываю вида, благодарю за все, рассыпаюсь в похвалах и самому замыслу, и тому, как его осуществили.

Полчаса беседы, сопровождаемой большим количеством водки, и я замечаю - Михаил уже не так напряжен, как раньше. Он - не в центре внимания, ему ничего не надо говорить: можно посидеть еще немного и уйти. Знаю - он не солгал насчет армянского ресторана, и теперь у меня есть след. Значит, моя жена - по-прежнему в Париже! Я стараюсь быть с ним любезным, стараюсь завоевать его доверие, и вот - первоначальное напряжение исчезает.

Проходит еще час. Михаил смотрит на часы: собирается уходить. Мне надо что-то сделать, причем немедленно. Каждый раз, когда я взглядываю на него, он представляется мне все более и более ничтожным и незначительным, и я все меньше понимаю, как могла Эстер променять меня на человека, который кажется столь далеким от действительности (помнится, она что-то упоминала о его "магических дарованиях"). Мне трудно будет изображать непринужденность, разговаривая с тем, кого считаю своим врагом, но что-то надо сделать.

– Надо бы нам побольше узнать о нашем читателе, пока он еще здесь, - говорю я, и за столом немедля воцаряется тишина.
– Скоро ему уходить, а он так ничего и не рассказал о своей жизни. Чем вы занимаетесь?

Михаилу, хоть он немало выпил, удается собраться.

– Устраиваю встречи в армянском ресторане.

– То есть?

– То есть рассказываю со сцены разные истории. А потом заставляю делать это тех, кто сидит в зале.

– В своих книгах я делаю то же самое.

– Знаю. Именно это и сблизило меня с... Сейчас он еще скажет с кем!

– Вы родились здесь?
– перебивает его Мари, не давая окончить фразу ("... сблизило меня с вашей женой").

– Нет. Я родился в степях Казахстана. Казахстан! Кто осмелится спросить, где это?

– А где это - Казахстан?
– осведомляется кто-то из присутствующих.

Блаженны не боящиеся показать свое незнание.

– Я ждал этого вопроса, - и в глазах Михаила мелькнуло подобие улыбки.
– Через десять минут после того, как я назову свою родину, со мной заговаривают о Пакистане, об Афганистане... Моя страна находится в Центральной Азии. В ней всего 14 миллионов жителей, а площадь во много раз превосходит Францию с ее 60 миллионами.