Шрифт:
Петрус появился в дверях и молча подозвал меня к себе.
Мы вышли во внутренний монастырский сад. Посередине стоял фонтан, и, присев на край каменной чаши, поджидал нас монах в очках.
— Отец Хавьер, вот пилигрим, о котором я вам говорил, — отрекомендовал меня Петрус.
Монах протянул мне руку; мы поздоровались, и замолчали. Я ждал — вот-вот что-нибудь произойдет, однако слышались только петушиный крик да клекот ястребов, вылетевших на ежедневную охоту. Монах смотрел на меня безо всякого выражения — примерно так же, как мадам Дебриль, когда я произнес Древнее Слово, — и наконец все же первым нарушил долгое и тягостное молчание:
— Сдается мне, мой дорогой, рановато начали вы взбираться по ступеням Традиции.
Я ответил, что мне уже тридцать восемь лет и я с честью прошел все ордалии 10 .
— Все, за исключением одной — последней и самой важной, — сказал он, продолжая глядеть на меня все так же безразлично. — А без нее все, чему вы научились, ничего не стоит.
— Потому-то я и совершаю Путь Сантьяго.
— Это ничего не гарантирует. Идите за мной. Петрус остался в саду, я же двинулся следом за отцом Хавьером. Пройдя несколько крытых галерей, миновав гробницу, где упокоились останки короля Санчо Сильного, мы оказались в маленькой часовне, стоявшей несколько на отшибе от основных зданий Ронсевальского монастыря.
10
Ордалии — ритуальные испытания, где значение имеет не только рвение испытуемого, но и те знамения и предзнаменования, которые появляются в процессе. Понятие возникло в эпоху Священного Трибунала, то есть инквизиции.
Внутри не было ничего, за исключением стола, на котором лежали книга и меч. Но это был не мой меч.
Монах расположился за столом, не предложив мне присесть. Он взял пучок каких-то трав и поджег их, отчего часовню окутал легкий аромат дыма. С каждой минутой происходящее все больше напоминало мне встречу с мадам Дебриль.
— Прежде всего, хочу предостеречь вас, — сказал отец Хавьер. — Путь святого Иакова — всего лишь один из четырех. Это — Пиковый Путь. Он может наделить вас могуществом, но этого еще недостаточно.
— Каковы же три других?
— Два, по крайней мере, вам известны. Первый — это Путь Иерусалимский, или Червовый, или Грааля: он дарует умение творить чудеса. Второй —
Римский, или Трефовый Путь, который научит общению с другими мирами.
— Не хватает только Бубнового, чтобы собрать все масти карточной колоды, — пошутил я.
— Совершенно верно, — засмеялся отец Хавьер. — Это тайный путь. Если вы когда-нибудь пройдете по нему, то обязаны будете молчать об этом. Пока оставим его. Где ваши раковины?
Открыв рюкзак, я достал раковины с образом Богоматери Визитации. Монах поставил их на стол, простер над ними руки и стал концентрировать волю, попросив меня сделать то же самое. Аромат благовоний становился все сильнее. Глаза наши были открыты, и внезапно я заметил, что происходит то же явление, что и в Итатьяйе — раковины изнутри налились светом, который ничего не освещал. Исходящий из гортани отца Хавьера голос произнес:
— Там, где твое сокровище, там и твое сердце. Это была фраза из Библии. Но голос продолжал:
— А там, где твое сердце, — там и колыбель Второго Пришествия Христа. Как и эти раковины, паломник — это всего лишь оболочка. Когда разобьется оболочка, которая есть верхний слой Жизни, появится сама Жизнь, состоящая из Агапе 11 .
Он убрал руки, и свечение исчезло. Потом записал мое имя в книгу, лежавшую на столе. На всем Пути Сантьяго мое имя было записано всего лишь трижды — в книгу мадам Дебриль, в книгу отца Хавьера и — уже потом — в книгу Могущества, куда я занес себя собственноручно.
11
Агапе — античное понятие, обозначающее любовь к ближнему. В греческой философии было введено различение понятий «агапе», выражавшего деятельную, одаряющую любовь, ориентированную на благо ближнего, и «эрос», представлявшего страстную любовь, ориентированную на удовлетворение.
— Вот и все, — промолвил монах. — Теперь можете идти. Да благословят вас Пречистая Дева Ронсевальская и святой Иаков.
— Путь Сантьяго отмечен желтым по всей Испании, — сказал он, когда мы вернулись туда, где ожидал нас Петрус. — Если заблудитесь, ищите эти знаки — на деревьях, на камнях, на дорожных указателях, — они выведут вас куда надо.
— У меня хороший проводник.
— Старайтесь прежде всего рассчитывать на самого себя. Тогда, быть может, не придется шесть дней кряду кружить по Пиренеям.
Выходит, Петрус уже рассказал ему о моей оплошности.
Мы попрощались. Когда выходили из Ронсеваля, туман уже совсем рассеялся. Прямой и ровный путь расстилался перед нами, и я стал искать желтые знаки, о которых упомянул падре Хавьер. Рюкзак потяжелел — в таверне я купил бутылку, хоть Петрус и говорил, что в этом нет нужды. После Ронсеваля на протяжении нашего пути должны были встретиться еще сотни городков, но спать под крышей мне почти не придется.
— Петрус, а почему падре Хавьер говорил о Втором Пришествии Христа так, словно оно происходит сейчас?