Я: Нет, Миронушка. Все ищу такого завидного жениха, как ты.

Нинка: Пас. Таких больше не делают.

Я: Вист. Значит, не судьба.

Мирон (Марку): А ты чем занимаешься? Все торчишь в своем институте?

Марк: Да.

Мирон: И не надоело? Занялся бы лучше настоящим делом.

Я: А что ты именуешь настоящим делом?

Мирон: Ну уж во всяком случае, не просиживание штанов в забытой богом лаборатории.

Марк: Вот как? По-твоему, просиживать штаны в каком-нибудь денежном местечке более стоящее занятие?

И так далее и тому подобное. Нам с Марком приходилось взвешивать каждое слово. От постоянного напряжения я взмокла. К тому же мы с Марком начали проигрывать.

Спору нет, в преферанс Мирон играл великолепно. Он просчитывал все вероятности, анализировал ходы и уже ко второму ходу знал карты противников. К тому же у него было превосходное чутье, так что, по справедливости, он и должен был выиграть. Но по той же справедливости проиграть должна была Нинка. Она играла совсем слабо, сколько карт какой масти вышло, не помнила и постоянно допускала ошибки. Она бы и проиграла, если бы Мирон практически в открытую ей не подыгрывал. На ее ошибку он отвечал еще более грубой ошибкой, и в результате ей удавалось сыграть свою игру даже тогда, когда она безнадежно «сидела».

Но указывать на это Мирону — значило нарываться на верный скандал, которого мы всеми силами стремились избежать. И ради Генриха, и ради Машеньки, и из-за присутствия посторонних людей. Поэтому мы лишь скрежетали зубами и продолжали играть. Мирон же с каждым кругом все больше веселел.

— Игрочишки! — промурлыкал он, подсчитывая наш проигрыш. — Лучше бы в «монопольку» с детишками сразились, чем с такими асами за стол садиться.

Я едва не задохнулась от ярости, но нашла в себе силы молча встать и уйти в палатку.

— Так шашлык и вино за вами! — крикнул мне вдогонку Мирон.

Во второй четверке проиграли Генрих с Владиком. Но там игра доставила удовольствие всем участникам — и выигравшим, и проигравшим. Они шутили, вспоминали старые добрые времена и так беззаботно хохотали, что я могла только порадоваться за них и по-хорошему им позавидовать.

Потом гости собрались уходить, Генрих пошел их проводить, Прошка остался в лагере, а все остальные полезли купаться. Мы с Машенькой заплыли подальше, чтобы обменяться впечатлениями о новых знакомых, благо Прошка не видел.

— Эта Ирина похожа на куклу Барби, — высказала свое мнение Машенька.

— И мозгов у нее, по-моему, не больше, — радостно подхватила я. — Ты заметила, как она Лешу охмуряла?

— Еще бы! Такая сцена! — Машенька рассмеялась. — На тебя тоже стоило посмотреть. Ты с таким живейшим удовольствием пожирала их глазами, что я едва удерживалась от смеха.

— Как же ты ее вынесла в таких дозах?

— Ну, лишившись мужской аудитории, она сделалась удивительно несловоохотливой. Славка в счет не идет, он все-таки муж. Так что в беседе она участия почти не принимала.

— А как тебе Татьяна? Правда, хороша?

— Удивительно хороша! — согласилась Машенька. — И беседовать с ней — одно удовольствие. Только, знаешь, она показалась мне несчастной. У нее такие печальные глаза.

— Что ты, Машенька! Я с ней, конечно, и парой слов не перекинулась, но, по-моему, у нее все в порядке. Во всяком случае, чувство юмора есть, готова на что хочешь спорить.

— Да не буду я с тобой спорить. Я вообще не о том говорю. С чувством юмора у нее все в порядке, тут ты совершенно права. Но она сильный человек. Такие сохраняют присутствие духа и даже чувство юмора в любых обстоятельствах. Понимаешь, у меня такое ощущение, будто ее грызет какая-то очень неприятная мысль, а она просто не подает виду.

— Будем надеяться, что ты ошиблась. Мне кажется, она не заслуживает неприятностей. Слушай, давай к берегу, а то за нами сейчас спасательную экспедицию снарядят.

Некоторое время мы плыли молча. Потом Машенька осторожно спросила:

— Как тебе удалось не поругаться сегодня с Мироном?

— А разве было очень заметно, что мне хочется поругаться?

— Еще бы! Я весь вечер просидела как на иголках. Слушай, помирились бы вы с ним. Мирон, конечно, не без недостатков, но в принципе парень неплохой. И чего вы с ним сцепились как кошка с собакой? Слышала я все эти леденящие душу истории вашей юности. Но он же тогда был мальчишкой. Мало ли чего в таком возрасте не выкинешь по глупости! Ты и сама наверняка обходилась с ним не слишком по-доброму. Самое время положить конец этой глупой распре.

— Ты такая добрая, Машенька!

Она засмеялась.

— Ты мне зубы не заговаривай! Лучше дай обещание, что постараешься больше на Мирона не злиться.

— Да я и так стараюсь. Вон, сегодня чуть не лопнула от своих стараний.

— Варька, пойми, годы идут, друзья уходят. Сколько ваших ребят разъехалось, кто в Америку, кто в Европу! Надо пытаться сохранить то, что осталось. Не разжигай ты в себе обиду. Хотя бы ради Анри. Знаешь, как ему тяжело?

— Генриху? Да он, по-моему, и не замечает ничего.