— Заткни рот этому идиоту. — Джуди одергивает подол ночнушки и собирается встать.

— Осторожно, — предупреждает Джек. — Тут везде разбитое стекло.

— Сама знаю, — рявкает она, а потом поворачивается к Уэнделлу с тем бесстрашием, что хорошо знакомо Фреду. — Заткнитесь! Я не знаю, кто вы, но прекратите орать! Никого здесь не…

Уэнделл пятится от Голливуда Сойера, таща за собой брюки. «Почему никто не приходит, — думает он. — Неужели никто не зайдет до того, как он пристрелит меня или поколотит?» В состоянии близком к истерике Уэнделл не замечает ни сирены, ни криков в коридоре или думает, что все это — плод его воображения, вместе с абсурдными «воспоминаниями» о черном стрелке, о прекрасной женщине в белом и о себе, Уэнделле Грине, сидящем в пыли и, словно пещерный человек, пожирающем наполовину сырую птицу.

— Держись от меня подальше, Сойер. — Грин все пятится, выставив перед собой руки. — У меня есть очень охочий до денег адвокат. Прикоснись ко мне хоть пальцем, говнюк, и я обдеру тебя как липку… ОЙ! АЙ!

Уэнделл наступил на осколок стекла, Джек это видит, возможно, он с одной из репродукций, что украшали стены, а теперь украшают пол. Он отпрыгивает назад, его ноги путаются в собственных брюках, он падает на кожаное кресло, в котором, должно быть, обычно сидит доктор Спайглман, расспрашивая пациентов об их трудном детстве.

Главный грязекопатель «Ла Ривьер герольд» в ужасе смотрит на надвигающегося неандертальца, потом швыряет в него диктофон. Джек видит, что пластмассовый корпус весь в царапинах. Взмах руки — и диктофон отлетает в сторону.

— НАСИЛУЮТ! — верещит Уэнделл. — ОН НАСИЛУЕТ;

ОДНУ ИЗ ПСИХИЧЕК! ОН… — Джек врезает ему в подбородок, в последний момент сдерживает удар, дозирует силу с предельной точностью. Уэнделла отбрасывает на спинку кресла доктора Спайглмана, тело обмякает, глаза закатываются, ноги дергаются в некоем ритме, который задает наполовину потухшее сознание.

— Безумный Мадьяр лучше бы с этим не справился, — шепчет себе под нос Джек. Думает о том, что в ближайшем будущем Уэнделлу скорее всего придется обратиться к психиатру.

За последние два дня его голове крепко досталось.

Дверь в коридор распахивается. Джек встает перед креслом, закрывая Уэнделла, запихивая подол рубашки за пояс (в какой-то момент, слава богу, он уже застегнул молнию ширинки). В кабинет всовывается взлохмаченная женская голова. Девушка одета в форму службы безопасности. Ей лет восемнадцать, но от страха она выглядит не больше чем на двенадцать.

— Кто здесь кричит? — спрашивает она. — Кто-то ранен?

Джек понятия не имеет, что на это ответить, но Джуди тут же находится:

— Это пациент. Я думаю, мистер Лэкли. Вбежал сюда с криком, что нас всех изнасилуют, и убежал.

— Вы должны немедленно уйти отсюда, — говорит им девушка-охранник. — Не слушайте этого идиота Этана. И не пользуйтесь лифтом. Мы думаем, это землетрясение.

— Уже уходим, — отвечает Джуди, хотя не двигается с места. Но охраннице этого ответа достаточно, она исчезает в коридоре. Джуди быстро подходит к двери. Она закрывается, но защелка не желает входить в паз. Должно быть, повело дверной косяк.

На стене висели часы. Джек механически смотрит туда, но они свалились на пол, циферблатом вниз. Он подходит к Джуди, берет ее за руки:

— Долго я отсутствовал?

— Нет, — отвечает она. — Но с каким блеском ты отбыл! Фантастика! Ты что-нибудь узнал? — В ее глазах мольба.

— Достаточно, чтобы немедленно вернуться во Френч-Лэндинг, — отвечает он. «Достаточно, чтобы полюбить тебя.., и любить вечно, в этом мире или в любом другом».

— Тайлер.., жив? — Теперь она сжимает его руки, совсем как Софи в Запределье, Джек это помнит. — Мой сын жив?

— Да. И я намерен вернуть его тебе.

Взгляд его падает на стол Спайглмана, который нагулялся по кабинету и теперь стоит с выдвинутыми ящиками. В одном Джек видит кое-что интересное спешит к столу, давя стекло и отбрасывая попавшую под ногу рамку с репродукцией.

В верхнем ящике левой тумбы лежит кассетный магнитофон, размерами куда больше верного «Панасоника» Уэнделла Грина, и кусок коричневой оберточной бумаги. Сначала Джек достает бумагу. На ней прыгающие буквы, которые он уже видел в развалинах «Закусим у Эда» и на своем крыльце:

Передать ДЖУДИ МАРШАЛЛ,

Известной также как СОФИ

В верхнем углу вроде бы марки, но Джеку нет нужны изучать их. Он и так знает, что эти вырезки с пакетиков с сахаром и приклеил их к оберточной бумаге опасный старик по имени Чарльз Бернсайд. Но личность Рыбака больше не имеет особого значения, как и говорил Спиди. Не важно и его местонахождение, потому что Джек не сомневается, что Чамми Бернсайд усилием воли может перескочить в другое место.