«Распространять слухи, — думает Моррис. — О-го-го, да за кого он меня держит?»

— Конечно же, убить, как же иначе. — Моррис смеется.

— И съесть, — добавляет Генри. Он не смеется, даже не улыбается.

— Да, да. — Моррис продолжает смеяться, но теперь даже для его собственных ушей смех звучит очень уж неестественно. — Словно вы — Ганнибал Лектер.

— Словно я — Рыбак, — отвечает Генри, и «авиационные» очки медленно поворачиваются к Моррису. Солнечные лучи отражаются в них, и на мгновение они превращаются в языки пламени. Моррис непроизвольно, даже не подозревая об этом, отступает на шаг. — Альберту Фишу нравится начинать с задницы, ты это знал?

— Н…

— Именно так. Он говорит, что кусок юной задницы так же хорош, как телячья вырезка. Его собственные слова. Из письма матери одной из жертв.

— Ни фига себе. — Голос у Морриса — как у человека, готового шлепнуться в обморок, как у откормленного маленького поросенка, не пускающего в свой дом большого голодного волка. — Но мне нет нужды особо волноваться. Ведь вы — не Рыбак.

— Не Рыбак? С чего ты так решил?

— Ну, прежде всего вы — слепой.

Генри молчит, только смотрит на Морриса, которому с каждым мгновением становится все тревожнее, сверкающими на солнце очками. И Моррис думает: «А слепой ли он? Для слепого он слишком хорошо ориентируется… Как он меня вычислил, стоило мне выйти из двери. Это очень подозрительно».

— Я буду молчать, — обещает он. — Честное слово.

— Именно это мне и нужно, — ровным голосом отвечает Генри. — А теперь, раз уж с этим нам все ясно, что ты мне принес? — Он держит в руке си-ди, но, с облегчением замечает Моррис, держал бы иначе, если б мог разглядеть.

— Ну, это группа из Расина. «Грязная сперма». И они сделали новую аранжировку «Куда ушла наша любовь?» Старой песни «Супримз». Только резко взвинтили темп. Получилось чертовски весело. Совсем другой ритм.

— «Грязная сперма», — повторяет Генри. — Не они раньше назывались «Клитор Джейн Виатт»?

Моррис смотрит на Генри с обожанием, которое может быстро перерасти в любовь.

— Ведущий гитарист «Грязной спермы» в свое время собрал «КДВ». Потом он и бас-гитара поругались, не сошлись насчет Дина Киссинджера и Генри Ачесона, и Акки Дакки, этот гитарист, ушел, чтобы организовать «Грязную сперму».

— «Куда ушла наша любовь», — мурлычет Генри, потом отдает си-ди. Словно увидев, как вытягивается лицо Морриса, добавляет:

— Никто не должен видеть меня с этим диском, понимаешь? Сунь его в мой шкафчик.

Лицо Морриса тут же расплывается в широкой улыбке.

— Конечно! Будет сделано, мистер Лайден.

— И чтоб никто тебя при этом не видел. Особенно Хоуви Соул. Хоуви обожает совать нос в чужие дела. Не стоит следовать его примеру.

— Никогда! — Все еще улыбаясь, довольный тем, как все закончилось, Моррис берется за ручку двери.

— Моррис…

— Да?

— Раз уж ты знаешь мой секрет, может, тебе лучше называть меня Генри.

— Генри! Да! — Для Морриса Розена это лучшее утро за все лето. Можете поверить.

— И вот что еще…

— Да? Генри? — Моррис решается представить себе день, когда они станут Хэнком и Морри.

— Насчет Крысы держи рот на замке.

— Я уже обещал…

— Да, и я тебе верю. Но искушение подкрадывается исподволь, Моррис. Искушение подкрадывается, как вор в ночи или как киллер, выслеживающий жертву. Если ты поддашься искушению, я об этом узнаю. Я это учую на твоей коже, как дешевый одеколон. Ты мне веришь?

— Э.., да. — Потом, когда у него появилось время все хорошенько обдумать и взвесить, Моррис придет к выводу, что угроза Лайдена — чушь собачья, но сейчас он ему верит. Верит.

Словно его загипнотизировали.

— Очень хорошо. А теперь иди. Скажи, чтобы подготовили рекламные ролики «Лучших скобяных товаров», «Салона „шевроле“ Заглата» и «Мистера Вкусные Ребрышки».

— Понял.

— Что же касается вчерашней игры…

— Страйк-аут Уикмена в восьмом иннинге? Вот козел. Так подвел «Брюэров».

— Нет. Я думаю, нам нужна круговая пробежка Марка Лоретты в пятом. Лоретте не часто удается так ловко попасть по мячу, а болельщики его любят. Не могу понять почему. Даже слепому ясно, что игрок он так себе. И удар слабоват, и скорость не та. Положи си-ди в мой шкафчик, и я обязательно его передам, если увижу Крысу. Я уверен, что он прокрутит диск.

— Трек…

— Семь, семь, божественные ритмы. Я не забуду, и он тоже.

А теперь иди.

Моррис бросает на Генри еще один благодарный взгляд и исчезает за дверью. Генри Лайден, он же Джордж Рэтбан, он же Висконсинская крыса, он же Генри Шейк (мы познакомимся с ним, но не сейчас, позже), закуривает новую сигарету, глубоко затягивается. У него нет времени, чтобы докурить ее до конца, сельскохозяйственные биржевые новости уже в эфире (свинина дорожает, пшеница дешевеет, кукурузу отрывают с руками), но ему необходима пара затяжек, чтобы успокоиться. Генри предстоит долгий-долгий день, который должен закончиться концертом на Клубничном фестивале в «Центре Макстона по уходу за престарелыми», доме антикварных ужасов. Господи, убереги меня от когтей Уильяма Шустрика Макстона, часто думает он. Выбирая между перспективой жить в ЦМ и сгореть, облившись бензином, он всякий раз отдает предпочтение самосожжению. А потом, если он совсем не выдохнется, к нему заедет его друг, и они смогут приступить к чтению «Холодного дома», как уже давно собирались. Это будет настоящий подарок.